-- Какой-тако обыскъ?-- закричала Аленка. Уже обыскали давишь... что жъ, каждый день съ обыскомъ будете ходить? И такъ у меня черезъ ваши обыски пряжа пропала!
-- Молчи, не твое дѣло!-- крикнулъ Мокроусовъ. Ну-ка, вы, которые, пошарьте обаполъ, прокламаціевъ нѣтъ-ли какихъ, а другіе которые, пущай арестанта отведутъ къ слѣдователю на фатеру.
Услышавъ страшное слово "арестантъ", помертвѣвшій Никита кубаремъ скатился съ шечи и вцѣпился въ Яфанку, а Аленка, какъ кошка, прыгнула между нимъ и стражниками и загородила его своимъ тѣломъ.
-- За что арестантъ? Чего онъ сдѣлалъ? Хряпинъ вонъ цѣльно стадо свиней угналъ, ему ничего, а Яфанка -- какая ни на есть соломинка, и той не попользовался, а вы его рестуете? Да гдѣ же это видано?
-- Ну, отойди... и-эхъ ты, краля!-- игриво воскликнулъ стражникъ и, осклабившись, облапилъ Аленку за груди, чтобы оттащить ее въ сторону.
Аленка взвизгнула не своимъ голосомъ и впилась зубами въ стражниково плечо. Стражникъ взвылъ; проснулся въ зыбкѣ Митронька, заревѣлъ тоже, изба наполнилась руганью, криками и плачемъ.
-- Ахъ ты, сука!-- кричалъ взбѣшенный Мокроусовъ, самъ, однако, не рѣшаясь подступиться къ Аленкѣ. Тащи ее отсюда, чертовку... вотъ дьяволъ дѣвка-то, а?
Два стражника навалились на Аленку и потащили ее изъ избы, а два другіе въ то же время оторвали Яфанку отъ Никиты и повели его на улицу. Но Никита волокся за ними, цѣплялся имъ за руки и за ноги и хрипѣлъ удушливо:
-- Не дамъ!.. Не пущу... Разбойники, душегубы: одного сына ухлопали, теперича другого забьете... Ахъ, вы...
И старикъ разразился такими страшными проклятіями на все высшее и низшее начальство, даже на самого Бога, что даже привычные ко всему стражники пришли въ смущеніе.