-- Ахъ ты, дьяволъ старый, смотри, что дѣлаетъ!.. Да хвостани его нагайкой по ребрамъ, пущай языкомъ своимъ подлымъ подавится...
-- Батька, отойди!-- закричалъ отцу Яфанка.
Было уже поздно. Нагайка свистнула и змѣей впилась Никитѣ въ лицо, страшныя слова вмѣстѣ съ кровью заклокотали у него во рту; онъ упалъ, поднялся, снова упалъ и, дрыгая лаптями, остался лежать въ грязи. Больше не видѣлъ его Яфанка. Послѣ допроса, на которомъ онъ не сказалъ ни одного слова и только глядѣлъ на слѣдователя тяжелымъ звѣринымъ взглядомъ, парня вмѣстѣ съ другими увезли въ уѣздный острогъ. И вотъ опять по дорогѣ заскрипѣли телѣги. Всѣ тутъ были... и Гаврюха-Помазокъ, и Стигнѣичъ, и Адріяшка съ Семкой Рыжихъ -- и даже благообразный старикъ, Ѳедотычъ... Но уже никто не пѣлъ пѣсенъ и въ дикой пляскѣ не топталъ землю лаптями. Выли и причитали по-похоронному бабы, провожавшія арестантовъ, ревѣли ребятишки, мужики отворачивались въ сторону и, стыдясь, потихоньку смаргивали слезы.
Яфанку никто не провожалъ, никто объ Яфанкѣ не плакалъ. Никита безъ памяти лежалъ на печи, кричалъ, бредилъ, звалъ покойницу-старуху; Аленка боялась отъ него отойти, прикладывала мокрыя тряпки къ обезображенному, распухшему лицу, кляла свою горькую жизнь, стражниковъ, весь свѣтъ. А Яфанка все дальше и дальше уходилъ отъ родного Сухаринаго гнѣзда, и ему было все равно. Онъ ни о чемъ не жалѣлъ, ничего не боялся. Равнодушно сидѣлъ на телѣгѣ, слѣдилъ глазами за бѣгущей изъ-подъ колесъ безконечно-унылой дорогой и молчалъ. Но однажды, когда проѣзжали мимо разоренной княжеской усадьбы, онъ взглянулъ на домъ съ выбитыми стеклами, на обгорѣлые остовы строеній -- и громко захохоталъ тѣмъ звѣринымъ смѣхомъ, котораго такъ не любилъ и боялся когда-то Ляксанъ Ляксанычъ: "Гы-гы-гы"!..
-- Чего ты радуешься?-- обернулся на него сопровождавшій стражникъ. Ишь... распялилъ зѣвло-то... "стюдентъ" тоже!..
Яфанка ничего не отвѣчалъ. Надъ чѣмъ онъ смѣялся? Надъ тѣмъ ли, что княжеское богатство превратилось въ прахъ и тлѣнъ, или вспомнилось ему, какъ онъ въ бѣлыхъ камергерскихъ штанахъ и раззолоченномъ мундирѣ, на одинъ моментъ своей убогой, сѣрой жизни, былъ княземъ среди бушующей толпы? Кто знаетъ!..
"Современникъ", кн. I--V, 1913