Батюшка нахмурилъ сѣдыя брови и грозно посмотрѣлъ на Алалу.

-- Что-о? Какому царствію? чего ты мелешь?

-- Да какъ же? Машина то, стало быть, ужъ не ходитъ? Это что же такое будетъ теперича? Нынче машину прекратили, а завтра, можетъ, и всему царствію прекращеніе объявятъ? Намъ то какъ же тогда быть?

Батюшка поглядѣлъ на его одутловатое, красноносое лицо съ нахальными, голубенькими глазками и поднялъ свой бадикъ.

-- А вотъ я тебѣ дамъ "прекращеніе"! Поди, проспись... пьянъ ты человѣкъ! Ахъ, народъ, ахъ, какой дикій народъ...

Ворча и грозя бадикомъ, онъ удалился въ свой тихій домикъ, заросшій сиренью, а Алала весь вечеръ потомъ потѣшалъ публику въ чайной разсказомъ объ этой встрѣчѣ.

-- Тебя бы еще не такъ слѣдовало прекратить!-- смѣялись мужики. Это еще папаша то у насъ добрый, а то бы отвозилъ бадикомъ хорошенько, не лѣзъ бы куда не надо! Самъ не смыслишь ничего, а пужаешь... прямая Алала, пустая голова!

Смѣялись, а души у всѣхъ томились тоскливою тревогой, потому что и сами понимали не больше, чѣмъ Алала, разъяснить же было некому. Газеты, къ которымъ начали привыкать, прекратились, почта не ходила, Болванычъ молчалъ и только хлопалъ глазами, точно его обухомъ по головѣ треснули, батюшка сидѣлъ безвыходно въ своихъ сиреняхъ, и къ нему было страшно итти. Оставался одинъ учитель, но послѣ обыска на него упала какая то сумрачная тѣнь, которая отдѣлила его жизнь отъ жизни всего села. Попрежнему ребята бѣгали въ школу, попрежнему тамъ свѣтились поздніе огни, и все-таки между учителемъ и селомъ стояла путающая тайна, которую никто не рѣшался перешагнуть. Одинъ Яфанка какъ будто что то такое зналъ, но, должно быть, по дурости своей или не могъ или не хотѣлъ говорить. Потемки, густой стѣной окружающія Яругино, разступились какъ-то сразу и совсѣмъ неожиданно.

-----

Въ этотъ памятный день Никита проснулся отъ яркаго свѣта, наполнявшаго избу. Послѣ долгаго ненастья солнце пробуравило въ пасмурномъ небѣ голубое окно и веселымъ глазомъ окинуло загрустившую землю. Одинъ заблудившійся зайчикъ проскочилъ сквозь заскорузлое стекло, прыгнулъ на стѣнку около печки и заигралъ розовыми и золотыми переливами. Никита протеръ глаза, тупо посмотрѣлъ на прыгающаго зайчика и сейчасъ же спустилъ по привычкѣ голову внизъ. Тамъ шла какая то необычная суматоха. Аленка поспѣшно натягивала черезъ голову пеструю юбку; Яфанка въ чистой рубахѣ съ красными ластовицами навивалъ на онучи новыя шерстяныя покромки. У обоихъ лица были озабоченныя, и они отрывисто между собою переговаривались.