"И чѣмъ его обидѣли?-- вспоминалъ онъ въ другой разъ слова Кузьмы, нечаянно вырвавшіяся у того въ то время, когда они вмѣстѣ возвращались со сходки.-- Ругать-то у насъ его ругаютъ,-- это что говорить,-- да вѣдь онъ и самъ на всѣхъ волкомъ глядитъ. Про какую же обиду онъ поминалъ? И почему онъ слова по-людски не скажетъ? Диковина!..."
Но сколько ни думалъ Карпъ, сколько ни раскидывалъ умомъ, все-таки ни до чего додуматься не могъ, и только послѣ этихъ безплодныхъ размышленій начинала одолѣвать его какая-то непонятная тоска, смѣшанная съ безпокойствомъ, а въ душѣ являлось неясное, но мучительно-жгучее сознаніе своей предъ кѣмъ-то и за что-то вины.
Пробовалъ Карпъ заговаривать съ Кузьмой, но тоже мало толку добился. Отъ его вопросовъ Кузьма уклонялся, а на добродушно-наивные совѣты отвѣчалъ ироническими усмѣшками и односложными, но язвительными отвѣтами.
-- Плохо, парень, у те изба-то!-- говорилъ ему, напримѣръ, Карпъ, съ сокрушеньемъ поглядывая на подгнившія стропила и растрепанную крышу.
-- Что говорить, плохо!-- отвѣчалъ неохотно Кузьма, глядя куда-то въ сторону.
-- Ты бы ее поправилъ,-- продолжалъ Карпъ.-- А то, гляди, повалится разомъ, передавитъ ребятъ-то...
-- Пущай!-- равнодушно отвѣчалъ Кузьма, сдвигая шапку на бокъ.
Карпуха ударялъ себя по бедрамъ и отходилъ отъ сосѣда.
Иной разъ Кузьма принимался просто-на-просто смѣяться надъ своимъ сострадательнымъ сосѣдомъ.
-- Да что это тебѣ забота припала?-- говорилъ онъ.-- Вѣдь мнѣ міръ лѣсу избу поправить не дастъ?... Что же языкомъ-то болтать зря? Вонъ лѣтось Петруха Савинъ удавиться хотѣлъ, когда у него послѣднюю скотину съ укціону продали,-- вы что сдѣлали-то, а?