-- Не даютъ, не даютъ, родимый!...-- причитала она.-- Либо сами послѣднее доѣдаютъ, либо вонъ гонятъ,-- баютъ, мы вамъ съ цыганомъ вашимъ не добычники...
-- Ахъ ты дура!-- выругалъ ее растерявшійся Карпъ.-- Что-жь ты ко мнѣ-то не зашла? Подь-ка въ избу то,-- чего на морозѣ стоять... Я тебѣ сейчасъ... Ахъ, дура ты эдавая!
Карпъ воротился въ избу, а черезъ нѣсколько минутъ Игнашка тащилъ уже къ Аннѣ полкоровая хлѣба и крынку молочеа для ребятъ.
Къ вечеру Кузьма вернулся домой съ пустыми руками и, узнавъ отъ жены все, происшедшее утромъ, не раздѣваясь, прямо отправился въ сосѣду. Войдя въ избу, онъ долго молился въ уголъ и потомъ сумрачно обратился къ сидѣвшему за столомъ хозяину.
-- Здравствуй, Иванычъ!...-- проговорилъ онъ, и въ голосѣ его дрогнуло что-то иное, теплое, не похожее на его обычную насмѣшку.-- Спасибо тебѣ за давешнее... Вотъ какъ спасибо,-- николи я этого не забуду!...
-- Ну, вотъ еще.... за что!-- отвѣчалъ ему Карпъ, самъ не зная почему смутившись.-- Эка,-- не Богъ-вѣсть что... Стоитъ изъ-за этого...
Но Кузьма уже вышелъ и торопливо захлопнулъ за собой дверь.
Этотъ случай окончательно сблизилъ сосѣдей. Кузьма замѣтно пересталъ отдаляться отъ Карпа, сталъ относиться къ нему довѣрчивѣе и не замывался уже отъ него, какъ прежде, въ своемъ внутреннемъ "я", но мало-по-малу началъ допускать въ этотъ внутреній міръ и Карпа. Между ними возникла тѣсная, но въ высшей степени оригинальная дружба. Ихъ часто видали вмѣстѣ; они дня не могли пробыть безъ того, чтобы не перекинуться другъ съ другомъ словцомъ, но въ то же время ни одинъ разговоръ ихъ не проходилъ безъ горячаго спора, иногда даже брани. Каждому изъ нихъ хотѣлось увѣрить другого въ справедливости своихъ убѣжденій и не разъ случалось, что они расходились по домамъ, окончательно разругавшись между собою. Но, встрѣтившись на утро, они оба забывали вчерашнюю ссору и, какъ ни въ чемъ ни бывало, начинали снова тотъ же разговоръ.
Каждый день аккуратно Кузьма подходилъ къ плетню и, облокотившись на него, молча начиналъ глядѣть на сосѣда, который въ это время, обливаясь потомъ, ладилъ какіе-нибудь передки. Топоръ стучалъ, щепки летѣли въ разныя стороны. Кузьма, ухмыляясь себѣ въ бороду, наблюдалъ. Наконецъ, Карпъ бросалъ топоръ и, снявъ шапку, въ свою очередь подходилъ къ плетню.
-- Что, братъ, ай усталъ?-- спрашивалъ Кузьма, не то добродушно, не то насмѣшливо поглядывая на запыхавшагося пріятеля.