-- Я ему, цыгану проклятому, покажу!... Изуродую!... Пойдемъ, ребята, къ Кузькѣ!...
И онъ, на ходу утирая слезы, пошелъ къ двери. Толпа нѣсколько мгновеній помялась на одномъ мѣстѣ, многозначительно переглядываясь, потомъ вся разомъ загалдѣла и ринулась вслѣдъ за Серёгой. На дорогѣ ихъ останавливали, распрашивали и, получивъ отвѣтъ, что они идутъ къ Кузьмѣ-Горѣлому, что Кузька у Серёги лошадь укралъ, немедленно къ нимъ присоединялись, и вся эта толпа съ безпорядочнымъ гамомъ, съ дико-сверкающими глазами и поднятыми кулаками, направилась къ Кузькину жилищу.
Между тѣмъ Кузьма ничего не подозрѣвалъ и съ самымъ спокойнымъ видомъ возился у себя на дворѣ, когда калитка вдругъ настежь распахнулась и въ нее съ проклятіями ворвалась буйная орава расходившихся матюхинцевъ подъ предводительствомъ разсвирѣпѣвшаго Серёги.
-- Гдѣ Кузьма? Пойдемъ, ребята, въ избу!... Мы ему ребра-то пересчитаемъ... Онъ у насъ будетъ лошадей чужихъ со двора сводить!-- слышались безпорядочные возгласы.
Кузьма вышелъ изъ-подъ застрѣхи и очутился лицомъ къ лицу съ бушевавшею толпой.
-- Вотъ онъ -- я! Чего вамъ надоть?-- спокойно спросилъ онъ, съ своей обычною усмѣшкой оглядывая эти озлобленныя лица, красныя, вспотѣвшія, съ растрепанными бородами, безпокойными взглядами и дикими движеніями.
На минуту въ толпѣ смолкли. Потомъ она какъ-то судорожно всколыхнулась и изъ средины, раздвигая своими могучими плечами сосѣдей, выступилъ Серёга Романовъ.
-- Ты у меня лошадь укралъ!-- заявилъ онъ и, грозно сжимая кулаки, подступилъ къ Кузьмѣ.
-- Лошадь?-- усмѣхнулся тотъ.-- Какую лошадь?
Толпа, возмущенная такимъ, со стороны Кузьмы, нахальствомъ, снова загалдѣла и заволновалась.