Разсудительныя слова Карпа, его рѣшительный видъ и громкій голосъ произвели отрезвляющее впечатлѣніе на отуманенныхъ злобой и винными порами людей. А нѣкоторые, совсѣмъ трезвые, мужики даже одобрительно ему поддакнули. Только Серёга Романовъ, да еще одинъ бѣлокурый, весноватый паренёкъ никакъ не хотѣли угомониться.
-- Онъ мнѣ мою лошадь подай!-- настойчиво твердилъ Серёга,-- Мнѣ чортъ съ нимъ...
-- Намъ что судъ!-- кричалъ бѣлокурый паренёкъ.-- Знаемъ мы его, судъ-то! Тамъ покель разсудятъ, онъ у насъ всѣхъ лошадей сведетъ...
-- Это вѣрно!-- поддакивали ему.-- Плевать намъ на судъ! Мы съ нимъ своимъ судомъ расправимся. Что вы его слухаете, робя, може и онъ...
Но Карпъ, ободренный сочувственными поддакиваньями изъ заднихъ рядовъ, продолжалъ смѣлѣе:
-- Нѣтъ, братцы, эдакъ не годится -- своимъ судомъ-то! Нешто вы забыли, что было лѣтось крутцовскимъ мужикамъ за этотъ судъ-то?... Ты прежде докажи, а потомъ и съ кулаками лѣзь... А то ишь ты... безъ ума, безъ разума... Аль въ острогѣ сидѣть захотѣлось? Да нешто это порядки?... За это нашего брата не похвалятъ...
И чѣмъ горячѣе дѣлалась рѣчь Карпухи, чѣмъ энергичнѣе становились размахиванья его рукъ, тѣмъ болѣе начиналъ народъ приходить въ себя. Видъ худой, блѣдной Анны съ ея отчаянными воплями, жалкіе, болѣзненные ребята въ лохмотьяхъ, изъ-за которыхъ такъ и сквозила ужасающая нищета,-- все это довершило остальное. Многіе начали уже проталкиваться сквозь и какъ-то робко, понуривъ головы, словно стыдясь своего поступка, выходили на улицу; слышались сдержанныя приглашенія уходить; тихій говоръ смѣнилъ дикіе вопли и безумный ревъ требующей крови толпы...
-- Что-жь, ребята, пойдемъ, что ли?... Чего же ждать-то?... Зря затѣяли... И впрямь зря!...
Даже неукротимый Серёга, такъ бѣсновавшійся и во что бы то ни стало желавшій "выпустить кишки" подлецу Кузькѣ нѣсколько минутъ тому назадъ, теперь совершенно растерялся и съ глупымъ видомъ почесывалъ у себя въ загривкѣ. Въ полчаса дворъ Кузьмы опустѣлъ, и въ этихъ смирныхъ мужикахъ, степенно шедшихъ по улицѣ съ опущенными головами, узнать было нельзя тѣхъ остервенившихся людей, которые недавно съ кровью въ глазахъ кричали: "бей!" -- и готовы были на клочки растерзать своего ближняго...
Между тѣмъ Кузьма опамятовался и весь въ грязи, съ окровавленнымъ лицомъ, поднимался съ земли. Пристальнымъ, безсмысленнымъ взглядомъ озирался онъ вокругъ, словно еще не сознавая вполнѣ, что такое сейчасъ съ нимъ произошло. Карпъподошелъ къ нему.