-- Ну, что, парень?-- успокоительно заговорилъ онъ, отряхая съ полушубка Кузьмы приставшую солому и всякій соръ.-- Плюнь на нихъ... Погорячились они маненько... Да Богъ милостивъ. Плюнь, говорю,-- больше не тронутъ. Такъ это, сдуру...
Но Кузьма не слышалъ его ласковыхъ словъ. Тѣмъ же безумнымъ взглядомъ обвелъ онъ Карпа, плачущую жену свою, растерзанныхъ, побѣлѣвшихъ на морозѣ ребятишекъ -- и все, все вспомнилъ... Лицо его исказилось страшною злобой.
-- За что?-- глухо выговорилъ онъ.-- За что обидѣли? Будьте вы всѣ прокляты!...
И, присѣвъ тутъ же у заваленки, онъ опустилъ голову и зарыдалъ...
Растерявшійся Карпъ пошелъ домой
Въ этотъ же день Кузьма снова скрылся, и на этотъ разъ отсутствіе его было еще продолжительнѣе. Первое время послѣ его пропажи Карпъ очень скучалъ, томился, и Кузьма не выходилъ у него изъ головы. Онъ строилъ насчетъ этого таинственнаго исчезновенія разныя предположенія одно другого ужаснѣе, мучился за Кузьму, въ тайнѣ чувствуя себя тоже какъ бы виноватымъ предъ нимъ, то принимался порицать міръ за его жестокій поступокъ съ Кузьмой, то ругательски ругалъ Кузьму за его своеволіе и обидчивость. Ему и міръ, котораго онъ былъ представителемъ, хотѣлось какъ-нибудь оправдать, и Кузьму было жалко... "Ну, что же?... Ну, погорячились малость,-- эка важность! Чего же онъ-то... Положимъ, нехорошо; да вѣдь и онъ -- не важная птица. Можно бы, кажется..."
Однимъ словомъ, Карпъ страдалъ. Но время шло, и онъ мало-по-малу началъ успокоиваться. Къ тому же у него въ это время отелилась буренка, пріѣзжали тарханы торговать пеньку и вообще накопилась масса разныхъ хозяйственныхъ дѣлъ, такъ что и думать было некогда о всякихъ пустякахъ. Такимъ образомъ прошло около трехъ недѣль.
Солнышко ярко свѣтило на небѣ, съ крышъ капало, пѣтухи звонко перекликались между собой. Изъ хлѣвовъ валилъ теплый паръ и отдавало запахомъ навоза. Карпъ, пригрѣвшись на солнцѣ, сидѣлъ у себя на крылечкѣ и, благодушно мурлыча подъ носъ какую-то безконечную пѣсню, что-то дѣлалъ. Вдругъ работа выпала у него изъ рукъ. Онъ услышалъ на сосѣднемъ дворѣ знакомый голосъ и поспѣшно подошелъ къ плетню.
За плетнемъ стоялъ Кузьма. Онъ ничуть не перемѣнился за это время, только на вискѣ у него еще не зажило огромное синее пятно -- слѣдъ могучаго Серёгина кулака.
-- А, здорово!-- искренно обрадовался ему Карпъ.-- Куда это ты пропадалъ?... Я ужь, братъ, думалъ...