-- А что?-- спросилъ Карпуха равнодушно и опять зѣвнулъ.
-- Помирать не надо!-- энергически заявилъ Кузьма и даже черезъ плетень перелѣзъ.
Карпъ недовѣрчиво, но, очевидно, уже заинтересованный, поглядѣлъ на сосѣда и подвинулся къ нему поближе.
-- То-есть, я тебѣ скажу, рай, а не жисть!-- продолжалъ Кузьма шепотомъ и озираясь.-- Ѣда, теперича, первый сортъ; убоины этой, каши, али пироговъ пшеничныхъ, прямо говорить, не въ прокормъ. Тоже и насчетъ другого прочаго... Обиды никому нѣту, живутъ въ согласіи. Грамоту почитай всѣ знаютъ... А какъ соберутся промежъ себя, да какъ запоютъ, али зачитаютъ отъ божественнаго, про настоящее, напримѣръ, хрестьянское житье,-- уйти не захочешь!...
-- А насчетъ работы какъ?
-- Насчетъ работы -- по желанію; не принуждаютъ. Хочешь -- работай, хочешь -- отъ божественнаго книжки читай. Всякому свое предоставлено. Земли вволю. Ни бр а ни чтобъ этой, ни утѣсненія никому, ни злобы... По Писанію живутъ!...
Карпъ никогда еще не видѣлъ Кузьму въ такомъ возбужденномъ состояніи, и потому порывистая, восторженная рѣчь Кузьмы произвела на Карпа сильное впечатлѣніе. Теперь Кузьма уже не отрицалъ, не смѣялся, но, наоборотъ, рисовалъ такіе идеалы, что даже духъ захватывало. Однако Карпъ скоро одумался, пришелъ въ себя и произнесъ:
-- Раскольники?
-- Что-жь, что раскольники!-- съ тѣмъ же жаромъ возразилъ Кузьма.-- Раскольники, да по-хрестьянски живутъ. А мы вотъ и православные, да хуже собакъ живемъ. Что у насъ?-- глаза Кузьмы загорѣлись.-- Колгатня одна, пьянство, п о рки, драки, другъ дружку сожрать готовы... Брюхо съ голодухи распучитъ,-- на ножъ полѣзешь. А...
-- Въ постъ скоромное лопаютъ, оттого -- молокане!-- неожиданно перебилъ его Карпъ.