Черезъ минуту пріятели стояли у знакомаго плетня.
-- Что это ты, парень, съ лица-то, кабыть, смѣнился?-- говорилъ Карпъ, съ участіемъ вглядываясь въ блѣдное лицо и впалые глаза Кузьмы.
-- Да такъ, неможется все что-то,-- нехотя отвѣчалъ тотъ, не подымая головы.
Помолчали. Вдругъ Кузьма словно рѣшился и прямо взглянулъ въ лицо Карпухѣ.
-- Ну, братъ, а я того...-- началъ онъ нѣсколько дрожащимъ голосомъ.-- Прощай, не поминай лихомъ...
-- Какъ такъ?-- спросилъ Карпуха, во всѣ глаза глядя на пріятеля.
-- Да ужь видно такъ,-- гораздо тверже выговорилъ онъ, не сводя глазъ съ Карпа.-- Совсѣмъ, братъ, порѣшилъ!... Міру я не ко двору, да и міръ мнѣ не по душѣ. Все -- нелады, да непорядки. Не вмоготу, Карпъ Иванычъ!
Карпъ стоялъ молча, беззвучно шевеля губами.
-- Да,-- продолжалъ тѣмъ временемъ Кузьма еще тверже,-- уйду... А тебя, Карпъ Иванычъ, попрошу, чтобы никому объ этомъ дѣлѣ ни слова. Ты одинъ зналъ,-- одинъ про себя и держи. Такъ чтобъ и знали: пропалъ, молъ, Кузька, а куды -- незнамо... Спасибо тебѣ не одинъ разъ за это сказывать буду. Полагалъ было я, что и ты тоже со мной махнешь,-- да ужь видно такъ и быть. Только скажу одно -- спокаешься ты... Ну, прощай, другъ! Благодѣтели твоей въ жисть не забуду...
Голосъ Кузьмы снова оборвался и съ этими словами онъ отошелъ отъ плетня, оставивъ Карпа въ томъ же положеніи, т. е. съ вытаращенными глазами и нелѣпо разинутымъ ртомъ.