-- Буде выть-то, баба!... Обряди скорѣе парня, да и въ поле. Не всѣмъ же помирать!...-- При послѣднихъ словахъ голосъ его нѣсколько дрогнулъ и онъ вышелъ изъ избы.
Въ сараѣ нашлось двѣ-три тесинки, а четвертую выпросили у сосѣдей. Нѣсколько ударовъ топора, штукъ десять гвоздей -- вотъ и готовъ гробъ для Игнатки. И все это сдѣлано было Карпомъ аккуратно, неторопливо, а главное -- совершенно спокойно. Только разъ онъ измѣнилъ себѣ...
На дворѣ заржала его лошадка. Карпъ вспомнилъ, что еще не давалъ ей нынче корму, и, взявъ косу, пошелъ на огородъ скосить травы. Здѣсь у плетня ему вдругъ вспомнился Игнатка, какъ онъ нѣсколько дней тому назадъ возился около этого самаго плетня, стараясь его поправить, и какъ потомъ, подперши его колышкомъ, онъ еще разъ, словно большой мужикъ, ткнулъ его топоромъ и важно обратился къ отцу:
-- На вѣкъ теперича сдѣлано,-- сколько хошь простоитъ...
Какъ живой всталъ предъ Карпомъ Игнатка... Онъ не выдержалъ, духъ у него занялся, въ сердцѣ словно что-то оторвалось съ жгучею, жгучею, болью, и Карпъ, прислонившись къ плетню, глухо, мучительно зарыдалъ.
-- Съ голодухи померъ, сердечный, съ передряги!... Нѣту намъ доли на свѣтѣ...
И вдругъ въ ушахъ его прозвучали чьи-то насмѣшливыя, проникнутыя горькой ироніей, слова: "Спокаешься и ты, Карпуха... Плюнь,-- уйди... Какія-такія права мужицкія?... Нѣту ихъ, этихъ правовъ..."
"Правду подлецъ-Кузька сказывалъ..."
Когда Карпъ поднялъ голову отъ плетня, его узнать было нельзя: слезъ уже не было; онъ весь осунулся, постарѣлъ, и въ его глазахъ, прежде добродушныхъ и ясныхъ, появилось что-то новое, страшное, грозное...
-----