Между тѣмъ въ полѣ дѣла шли своимъ чередомъ. Послѣ ночного побойща мужики такъ и не ложились спать и до зари прошумѣли у своихъ становищъ, карауля хлѣбъ и съ минуты на минуту ожидая новыхъ непріятелей. По всему полю были разставлены дозорщики; слышались ихъ протяжные голоса, перекликавшіеся между собою; кое-гдѣ опять зажглись костры. о разбѣжавшіеся, избитые объѣздчики, изъ которыхъ одного полумертваго отвезли въ село, не появлялись больше.
Въ полѣ было тихо. Въ овсахъ осторожно перекликались перепела; откуда-то издалека доюеился странный, нѣмой звукъ. Лошади пофыркивали, блуждая по жнитву. Небо все болѣе блѣднѣло, и ночной туманъ въ видѣ какого-то, причудливыхъ формъ, огромнаго призрака, съ распростертыми крыльями, подымался изъ буераковъ и уносился въ вышину... Утро вставало свѣжее, румяное, росистое...
Мужики наскоро закусили и торопились опять приниматься за работу. Они хоть и рѣшили не отдавать хлѣба, но между ними въ то же время царствовала какая-то нерѣшимость, всѣхъ одинаково охватило какое то болѣзненное, щемящее чувство боязни. Послѣ страшнаго возбужденія и взрыва злобы наступилъ общій упадокъ духа. И мужики какъ-то неохотно брались за вилы, робко озирались по сторонамъ, и всѣхъ ихъ томилъ одинъ мучительный вопросъ: "что теперь будетъ?" Каждый звукъ въ полѣ, каждый отдаленный лошадиный топотъ заставлялъ вздрагивать и съ тоскливымъ недоумѣніемъ переглядываться между собою. Но ни одинъ изъ нихъ не рѣшался вслухъ произнести то, что одинаково всѣхъ тревожило и волновало.
-- Неловко мы, ребята, поступили,-- говорили одни.-- Ну, ихъ къ ляду! Погорячились...
-- Не мы вѣдь затѣяли...-- старались ободрить себя другіе, хотя въ душѣ чувствовали, что дѣйствительно "погорячились зря".-- Что-жь, мы не чужое добро воровали, а свое везли... Господи! да неужто-жь мы бы ихъ тронули, ежели бы... Вѣдь они Ягорку-то... Все изъ-за Ягорки...
Ягорка, съ злымъ, распухшимъ отъ ударовъ нагайки, лицомъ, азартно дѣйствовалъ вилами и ничего не говорилъ.
Солнце взошло на полдень и горячими лучами обливало вспотѣвшихъ работниковъ. День разгулялся.
-- Ребята, ѣдетъ ктой-то!-- заоралъ вдругъ Серега Романовъ, стоявшій на вершинѣ воза и изъ-подъ руки глядѣвшій на дорогу.
Какой-то трепетъ пробѣжалъ надъ полемъ. Всѣ глаза устремились на дорогу, по которой, извиваясь и клубясь, бѣжалъ золотистый столбъ пыли.
Вскорѣ среди сѣраго облака можно было явственно различить бѣговыя дрожки, изящный двуконный шарабанъ и нѣсколько верховыхъ, мчавшихся въ нѣкоторомъ отдаленіи.