-- Вѣрно самъ баринъ... Что-жь, погуторимъ съ самимъ бариномъ...-- толковали мужики.
Вся кавалькада между тѣмъ, поровнявшись съ кучкой мужиковъ, остановилась. На бѣгунцахъ сидѣлъ вчерашній толстый прикащикъ, усиленно утиравшійся клѣтчатымъ платкомъ. Въ шарабанѣ оказался молодой человѣкъ съ пенсне на носу, въ диковинной какой-то шляпѣ, съ презрительнымъ, высокомѣрнымъ, выраженіемъ помятаго лица. Это былъ "самъ баринъ".
Мужики сняли шапки. Баринъ небрежно бросилъ возжи сидѣвшему на запяткахъ груму въ ливреѣ и полупрезрительными, полуудивленными глазами оглядывалъ смиренно стоявшихъ предъ нимъ мужиковъ.
Нѣсколько минутъ длилось молчаніе; только прикащикъ усиленно пыхтѣлъ, да мужики тяжело переводили духъ.
-- Такъ не хотите денегъ платить?-- первый началъ баринъ съ какимъ-то нерусскимъ оттѣнкомъ въ произношеніи.
Мужики нѣсколько помолчали, потомъ всѣ разомъ заговорили:
-- Какъ не хотимъ, кормилицъ!... Какъ уберемъ хлѣбушко,-- сичасъ деньги на столъ... Да нешто можно не платить?... Да вѣдь только дай Господи убраться съ поля.
Баринъ иронически поглядѣлъ на мужиковъ сквозь пенсне.
-- А теперь не хотите?-- возвысилъ онъ голосъ, дѣлая особенное удареніе на словѣ "теперь".
-- Теперь гдѣ же... Теперича намъ не осилить,-- не вмоготу. Мы по условью...