-- Гм... по условью... Ха ха-ха! По условью вы деньги сейчасъ обязаны платить. А вы не хотите, вы самовольно свозите хлѣбъ, вы дѣлаете насиліе... Вы поступаете противъ закона, слышите?-- уже съ оттѣнкомъ угрозы закончилъ онъ.
-- Какъ противъ закона?-- загалдѣли мужики, снова разгорячаясь.-- Мы въ своемъ правѣ... Да развѣ это порядокъ? Мы половину внесли вашей милости, а остальное, сказано, опосля... Да это никакъ невозможно, чтобы теперь...
-- А я вамъ говорю: вы обязаны отдать теперь... Сейчасъ -- или чистыя деньги, или уплатите хлѣбомъ. Вотъ -- мой прикащикъ, онъ назначитъ вамъ цѣну... Заплатите, тогда и везите вашъ хлѣбъ...
-- Нѣтъ, это не порядокъ!... Знаемъ мы -- "хлѣбомъ"! Какъ вашей милости угодно будетъ, а мы не согласны... Мы свое добро веземъ,-- мы своими сѣменами сѣяли!-- орали мужики, не слушая барина.
Баринъ поблѣднѣлъ и сдѣлалъ движеніе въ шарабану. Его душила злоба.
-- А коли не хотите платить,-- я поступлю съ вами иначе... Я приму другія мѣры!-- крикнулъ онъ уже съ шарабана.-- Гдѣ старшина? Надо увѣдомить станового,-- это цѣлый бунтъ...
Онъ кричалъ, размахивалъ руками, приказывалъ что-то объѣздчикамъ. Въ общемъ гвалтѣ ничего нельзя было разобрать... Наконецъ шарабанъ тронулся, за нимъ затрусили бѣгунцы и все это снова исчезло въ столбахъ пыли.
Объѣздчики остались въ полѣ. Иные изъ нихъ разсыпались по полю, мѣшая мужикамъ навивать возы; другіе объѣзжали границы участка, чтобъ отрѣзать мужикамъ путь къ селу. Нѣсколько возовъ было задержано и лошади изъ нихъ были выпряжены. Мужики въ свою очередь не уступали и чрезъ буераки, цѣликомъ, пробирались съ возами въ село. Они опять забыли всякій страхъ, но въ рукопашную схватку теперь уже не вступали. За спиною у нихъ уже совсѣмъ близко чуялось начальство, и они, по безмолвному соглашенію, рѣшили охранять свои права на хлѣбъ, не прибѣгая больше къ насилію.
Въ вечеру пріѣзжалъ въ поле старшина совершенно растерявшійся и перетрусившій. По долгу службы онъ промямлилъ матюхинцамъ что-то въ родѣ увѣщанія и совѣта "бросить это дѣло", но взбунтовавшіеся мужики упорствовали въ своемъ намѣреніи и ссылались на свои "права" и на условіе. Старшина умылъ руки, и уѣхалъ обратно.
Ночь прошла спокойно. Между враждующими сторонами наступило нѣчто вродѣ перемирія. Мужики была на сторонѣ у своихъ становъ и повидимому не дѣлали попытокъ свозить хлѣбъ, карауля свои крестцы; объѣздчики рыскали по полю, перекликались и не задѣвали мужиковъ. Только изрѣдка кое-гдѣ подымался шумъ, слышалась брань, свистъ нагаекъ въ воздухѣ, ржанье выпрягаемыхъ лошадей... Это объѣздчики останавливали какого-нибудь уже черезчуръ отчаяннаго смѣльчика, который тайкомъ наровилъ провезти возъ сноповъ на свое гумно.