Опять на небѣ загоралась заря и въ полѣ улыбалось росистое утро. Въ это время Карпъ, схоронивъ сынишку, возвращался изъ села. Молча сидѣлъ онъ на телѣгѣ, угрюмо уставившись въ землю и какъ бы одеревенѣвъ. Въ его сердцѣ не было уже больше той острой, жгучей тоски, которая рвала и терзала его на части, не было той тупой, ноющей боли, которая томила и надрывала его душу. Осталась какая-то странная усталось, да неопредѣленное, но въ высшей степени непреодолимое желаніе покончить "все это" какъ можно скорѣе и затѣмъ уйти, скрыться, куда глаза глядятъ...
Пріѣхали въ поле. Тамъ, несмотря на раннюю пору, уже шевелилась жизнь. Мелькали темныя фигуры объѣздчиковъ, чернѣли кучки мужиковъ, а у телѣгъ вились бѣлые дымки костровъ. Карпъ также понуро слѣзъ съ телѣги, выпрягъ лошадь и, разостлавъ зипунъ, растянулся на землѣ. Устинья уложила малыша въ люльку, привѣшенную подъ телѣгой, и, доставъ изъ мѣшка коровай хлѣба, посолила ломоть и принялась жевать, собирая съ подола разсыпавшіяся крошки.
-- Хочешь; что ли?-- обратилась-было она къ мужу.
-- Не хочу,-- сухо отвѣчалъ Карпъ и снова замолчалъ, уткнувшись въ землю.
Къ нимъ подходили мужики, бабы, заговаривали, вздыхали, хлопали себя по бедрамъ. Карпъ все слушалъ и молчалъ. Онъ даже какъ бы не понималъ.
Взошло солнце и разсыпало по полю милліоны сверкающихъ искръ. Карпъ вдругъ словно что-то вспомнилъ и, поднявшись, машинально началъ укладывать на телѣгу снопы. На него налетѣлъ было объѣздчикъ, что-то кричалъ ему, грозилъ, махалъ нагайкой, но Карпъ молча продолжалъ свое дѣло. Объѣздчикъ, видя, что мужикъ и ухомъ не ведетъ на его угрозы, оставилъ его въ покоѣ и снова ускакалъ.
Вдругъ среди чарующей тишины яркаго веселаго утра пронесся издалека какой-то слабый, дребезжащій звукъ. И вотъ, то замирая и какъ бы пропадая въ безпредѣльномъ просторѣ полей, то становясь слышнѣе, звукъ этотъ все росъ, росъ и приближался. Можно было уже довольно явственно различить его переливы, его захлебыванье и серебристое дрожанье...
-- Колокольчикъ!...-- пронеслось по полю, и у всѣхъ ёкнуло сердце отъ какого-то томительнаго ожиданія.
-- Батюшки, никакъ становой!-- заголосила какая-то баба, вглядываясь въ даль.
-- Ну, бреши больше!...-- оборвалъ ее молодой парень.