-- Вамъ говорятъ, дурачье, чтобы вы хлѣбомъ платили... а? Согласны, что ли?...
Мужики молчали. Становой вскипятился окончательно.
-- Эй!-- махнулъ онъ рукой по направленію странныхъ личностей.-- Съѣздите кто-нибудь за старшиной, сотскими... Понятыхъ соберите... Мы, коли такъ, протоколъ составимъ... Такъ не согласны сейчасъ за землю уплатить?-- обратился онъ снова къ мужикамъ.
-- Не согласны!-- вдругъ громко и ясно крикнулъ кто-то изъ заднихъ рядовъ.
-- А-а!-- торжествующимъ тономъ вымолвилъ становой.-- Вонъ онъ гдѣ голубчикъ... Эй, ну-ка, выходи, что ли, я на тебя полюбуюсь. Что ты за спинами-то прячешься!...
Въ толпѣ поднялось смятеніе. Кто-то какъ будто проталкивался впередъ, но его удерживали, не пускали; слышались увѣщанія, завыла какая-то баба... Наконецъ, впередъ протискался мужикъ и сталъ какъ разъ передъ становымъ. Это былъ Карпъ. Онъ былъ спокоенъ, только загорѣлое лицо его поблѣднѣло и углы губъ нервно подергивались. На лбу у него выступилъ потъ, который онъ вытиралъ рукавомъ.
Становой смѣрилъ его глазами съ головы до ногъ.
-- Ага, такъ вотъ ты какой... несогласный-то!-- выговорилъ онъ сквозь зубы.-- Гм... А почему же это, къ примѣру, ты не согласенъ?
-- А потому, ваше блародіе, что мы отощали... Животы у насъ съ голодухи подвело. У насъ ребята мрутъ... (плечи Карпа судорожно передернулись) И ежели теперича у насъ этотъ хлѣбъ отымутъ, намъ одно осталось -- помирать.
Сзади Карпа дергали, дѣлали ему какіе-то умоляющіе знаки. Но онъ ничего этого не видѣлъ, не слышалъ. Онъ точно летѣлъ съ горы. Ему было все равно,-- началъ говорить, такъ, нужно было высказать все, что на душѣ лежало, а кому -- все едино. И онъ продолжалъ, словно во снѣ, уставясь неподвижными, немигающими глазами на свѣтлыя пуговицы полицейскаго мундира.