Какую же репутацию имеет в Париже полнощный исполин и в особенности те его представители, которые принадлежат к избранникам нашего общества? Какое впечатление производят на французов наши ученые открытия, наши философские воззрения, наши художественные создания? Что думают они о роли русской цивилизации в судьбах Западной Европы, находящейся (как известно всякому, кто читал наших философов) в последнем периоде гниения? Обо всех этих интересных вопросах я надеюсь сообщить вам несколько любопытных сведений, почерпнутых из самых верных источников.
Нужно вам сказать, впрочем, что в Париже я не был так разборчив в выборе общества для себя, как в России; признаюсь даже, что я более толкался между людьми "среднего рода", нежели между нравственными знаменитостями во всех родах. На это было много причин: во-первых, в Париже великих знаменитостей больше, чем зубных врачей в Петербурге, и для человека непривычного нет ни малейшей возможности запомнить их и отличить от простых смертных. Вы идете в оперу, слушаете посредственных певцов, забываете их фамилии, а потом оказывается, что это всё знаменитости: и г. Мишо -- знаменитый тенор, и г-жа Дюпре -- знаменитая примадонна, и г. Барриель -- такой баритон, какого в свете нет. То же самое и с актерами: на вас сыплются имена таких господ, как Дюмень, Прадт, Феликс, Брессаи, и пр., и пр. -- все это громкие репутации, все их вы обязаны знать и помнить! Читаете вы газету -- новый разряд знаменитостей встречает вас -- Поль Сен Виктор, Фиорентино, Магиас, Форкад, и пр., и пр. -- бесчисленное множество фельетонистов. Со временем, конечно, все они будут славны и у нас, так как каждый из них, в сущности, не хуже всех этих Бертонов, Бондуа, Молицари, Жюль Жаненов, Филаретов Шалей и Теофилов Готье, которые так хорошо известны каждому из нас, порядочных русских. Но покамест все эти славы дойдут до нас, их различить ужасно трудно, и вот почему я старался всячески избегать парижских знаменитостей: пожалуй, попадешь, как нарочно, на такую, шторой не суждено прославиться в России, -- напрасно время потеряешь!.. А всемирные знаменитости, вроде, например, Вилльмена или Жозефа Гарнье, не занимали меня потому, то мы их уже и так знаем очень хорошо и даже имеем сами нечто подобное им в лице, например, А. Д. Галахова, В. П. Безобразова9 и т. д. Кроме этих причин, я руководился еще тем соображением, что все избранники парижского общества, все знаменитости науки, литературы и искусств -- не могут быть откровенны и беспристрастны в отзывах о нас: они наши учителя, следовательно, всегда должны сохранять честь наставнической благосклонности, говоря о своих понятливых и послушных учениках. Чтобы найти полное беспристрастие, надо было обратиться к тем, кто менее принимал участия в нашем образовании... Наконец, это не составляло никакого удобства в Париже: все парижане, как известно в России, -- народ образованный, очень хорошо говорят по-французски, читают газеты, не воняют ни чесноком, ни салом, не носят дубленых полушубков, а одеваются (кроме блузников, разумеется, о которых и речи нет) очень прилично, как мы с вами и как все французские танцмейстеры и парикмахеры в Петербурге. Поэтому с ними очень приятно было иметь дело и смело можно было положиться на их суждения. И я полагаю, что из разговоров с разными комми, хозяевами-ремесленниками, содержателями отелей и меблированных квартир, армейскими офицерами, студентами и всяким народом, с которым встречался в ресторанах, в омнибусах, на публичных балах, в театрах и т. п., -- я полагаю, что из разговоров с ними я вынес довольно полное и верное заключение о том, что думают о нас в Париже. Но, во всяком случае, предупреждаю вас, что мнения, сообщаемые мною, вовсе не принадлежат какому-нибудь из "величайших современных мыслителей": из подобных мыслителей я никого не видел, да их, говорят, и не водится теперь в Париже... (Не окончено.)
-----
Средь Акрополя разбитого,
Срисовавши Парфенон,
Да божка, плющом увитого,
Да обломки трех колонн, --
Вдруг на родину далекую
Я душой перелетел
И судьбу ее высокую