"Уж об этом-то не говори, матушка, -- твердо возразил Александр Григорьич на замечание супруги, -- грязнее тебя никогда не были, и на своем месте без папеньки твоего держаться умеем..." Затем он умолк и спокойно принялся за свое дело, только взглядывая по временам своими бесстрастными очами на раздраженную супругу, которая часа два еще продолжала работать языком. "Это славный моцион для нее; кровь хорошо разбивает", -- заметил потом Александр Григорьич за обедом; и утомленная Ирина Федоровна только улыбнулась на такое замечание.
Маленькие размолвки нисколько не расстроивали семейного счастия супругов и не мешали им в дружном стремлении к общей цели -- устройству своих делишек. Ирина Федоровна знала все отношения своего мужа и помнила очень твердо имена всех исправников, становых и городничих в губернии с их супругами. В отсутствие Александра Григорьича, нередко уезжавшего в командировку, все помянутые лица адресовались к ней -- если не по служебным, то по разным житейским отношениям. Многие даже считали за лучшее передавать ей и служебные свои обстоятельства, во избежание личных объяснений с азиятом, которого несколько трусили. Решение дела, впрочем, нисколько не зависело от ходатайства Ирины Федоровны: оно определялось обыкновенно свойством тех данных, какие представлялись Щекоткину по самому существу дела.
Иногда Александр Григорьич отправлял в командировку и свою жену, вместе с двоими детьми. Это бывало обыкновенно летом или в тех случаях, когда самому Щекоткину назначалась командировка, обещавшая быть очень продолжительною. Так случилось, например, и при производстве того важного дела, которое сильно подвинуло делишки Щекоткина и о котором я хочу рассказать подробнее.
Раз Щекоткин послан был на следствие по делу о разграблении почты (это было уже давно); в то же время он нашел, что в окрестностях уездного города Глухарева, в имении тамошнего исправника Шитова, растут удивительные сливы и всякие ягоды, из которых можно славное варенье сварить. Немедленно послана была записка к покорскому исправнику, чтобы он на другой день прислал лошадей для Ирины Федоровны; и наутро оба супруга отправились -- он производить следствие, она с детьми -- варить варенье.
В деле о разграблении почты Александр Григорьич отличился. Полнейший успех был результатом его неутомимых трудов и необыкновенного уменья вести следствие. Дело, порученное ему, было не шуточное. Нужно было отыскать мошенников, разбивших почтовый транспорт с лишком во сто тысяч рублей. В покорской глуши разбои на больших дорогах не утихали в прежнее время, несмотря на замысловатую систему действий, принятую против них местным начальством и основанную на морали одной из крыловских басен:
Собаку ты хоть меньше бей,
Да краденый кусок ты отнимай у ней.5
Наверное, нигде совет баснописца не нашел такого обширного и постоянного приложения, как в Покорской губернии. Служители полицейского правосудия весьма скоро и искусно ловили здесь всякого вора и мошенника; но все их наказание ограничивалось лишением краденых кусков. Впрочем, справедливость требует сказать, что, вопреки баснописцу, каждый раз после такой исправительной меры воры не только не переставали шалить, но еще приметно расширяли круг своих действий и производили свои подвиги гораздо смелее и открытее. После какого-нибудь слишком уже шумного дела полиция снова снаряжалась на поиски, и в течение этого времени все было смирно. Все, кому была надобность разъезжать по губернии, отдыхали: они уж отвели свой черед, теперь вместо их были на очереди постоянные домоседы придорожных деревень, в которых располагались чиновники, отправленные для отыскания мошенников. Как только воры были отысканы, взяты и наказаны обычным способом, тотчас опять начинались в окрестностях страшные сказания о вновь учиненных грабительствах. Местное начальство, однако, не унывало: оно все продолжало действовать по своей системе и в самом деле до того наконец стеснило ею покорских мошенников, что они решились напасть на почтовый транспорт... Тут уже и начальство призадумалось: исполнить по-прежнему полезный совет басни казалось ему теперь как-то уже не совсем удобно. Дело было опасное и требовало других мер, при которых бы краденый кусок сам по себе был отнят, да кроме того и виновные все-таки были представлены. Решились прибегнуть к крайнему средству: командировать на следствие Щекоткина с строжайшим предписанием -- "немедленно изловить разбойников и отыскать украденные деньги". Говоря с такой решительностью, достойною лучших времен Рима, местное начальство показывало полную уверенность в своем могуществе. И -- что всего похвальнее -- уверенность эта не была каким-нибудь фанфаронством, а имела твердое основание в тысячах прежних опытов. Местное начальство постоянно обращало особенное внимание на туземных грабителей и мошенников и всегда знало о покраже тотчас по ее совершении: до того хорошо ему знакомы были темные пути мошеннических проделок. Оно всегда было уверено, что если захочет, то всякого мошенника сыщет, всякое воровство откроет. Оттого-то оно и пребывало постоянно в величавом спокойствии, которое иные, разумеется, более по неопытности и по непривычке к административным вопросам, называли даже бездействием. Местное покорское начальство подобно было скорее хозяину обширного садка, достающему оттуда рыбу, какую ему нужно, -- нежели трепетному рыболову, отваживающемуся на неверные поиски в неизвестных пространствах. В деятельности его не было ничего судорожного, порывистого; оно рассуждало, что суетиться много не из чего; мошенник, во всяком случае, от наших рук не уйдет, и рано или поздно неправедно приобретенное добро перейдет в руки правосудия. Таким образом, вполне сохраняя свое достоинство, местное управление умело пользоваться всеми выгодами своего положения и при случае "не ударить себя лицом в грязь". Так решилось оно отличиться и в настоящем случае, чтобы изумить высшее начальство своею деятельностью и распорядительностью. Для представления означенных качеств в наиболее ярком свете не нашли никого лучше Александра Григорьича Щекоткина.
Отправился Александр Григорьич на следствие с полным сохранением своего всегдашнего хладнокровия. По-видимому, все дело имело для него значение только в том отношении, что дало повод отправить Ирину Федоровну в имение исправника Житова -- варенье варить. Зато исправник находился совсем в другом положении: грабительство произошло в его уезде, и он еще за два дня до назначения Щекоткина на следствие явился к нему с умильной физиономией и имел с ним какие-то таинственные переговоры. Выходя от Александра Григорьича, исправник смотрел ему в глаза с особенным тоскливо-лакомым выражением...
-- Так я буду надеяться, Александр Григорьич, -- говорил Житов,-- что вы, во всяком случае...