-- А ведь чего это стоило-с! В ту же ночь у купца чемодан отрезали, и я знал, что те же самые-с... Купец просто волосы на себе рвал, там у него бумаги какие-то важные были и денег много. Если б повести дело следствием, то, конечно, и то и другое можно бы отыскать. Но тут нужно было представить вещи княгини на другой день, следовательно -- требовалось добровольное согласие. А эти канальи тотчас сообразили мое положение и согласились в целости возвратить княгинины вещи, только под условием, чтобы купца им предоставить. Что же делать было-с? Долг повиновения начальству, разумеется, прежде всего... я должен был согласиться... Хорошо, что еще нашлась возможность тотчас удовлетворить требованиям его превосходительства.
-- Ну, а потом ведь вы и купца вашего тоже успокоили. Знаем мы всю эту историю.
-- Только бумаги-с, Александр Григорьич, -- только бумаги... Более ничего не мог вытребовать.
-- Да об этом что толковать... Дело прошлое. А теперь мне собираться надо. Значит, я так и устрою, что вы тут почти в стороне будете...
-- Да-с... то есть, Александр Григорьич, вы изволили обещать, что его превосходительству...
-- Михаилу Александрычу-то я представлю, что ваше содействие было мне во многом полезно, и все там, что нужно... Это я сделаю... Так прощайте пока. На следствии, верно, увидимся.
Руководясь собранными от Житова сведениями, Щекоткин отправился прямо на постоялый двор, находившийся недалеко от того места, где разбили почтовый транспорт. Исследования его были непродолжительны. Только что вошедши в комнату, он потребовал к себе хозяина и встретил его такой речью:
-- Ты дурак, болван, скотина несмысленная... Что на тебя смотрят сквозь пальцы, так ты думаешь, что уж все можешь делать. Ты не знаешь, что ли, тварь ты поганая, что казна значит?.. Да тут я тебя на вечную каторгу запрячу, каналью... Нос тебе оборву, уши обрежу; колесую тебя, нехристя... Вишь -- задумал царскую казну воровать... Да еще хуже, чем воровать: не тот вор, кто ворует, а кто принимает... Не мимо пословица-то идет.
Слова Александра Григорьича звучали какой-то роковой решимостью. Они выходили из уст его ровно и мерно и раздавались по комнате, как-то назойливо врезываясь в уши, точно звук дятла, долбящего дерево... Мужик не мог не поддаться обаянию этого гремучего зверя и начал запираться очень слабо и нерешительно. Когда же Александр Григорьич потребовал колодки, предварительно обещав прощение в случае откровенности, -- мужик повинился во всем. От него узнал Щекоткин, что два отставных солдата, двое беглых из некрутов да один молодой бобыль из соседнего села давно уже держали у него притон и прятали до времени свои ночные приобретения. К нему же пришли они и в ту ночь, как почта была разграблена. Сначала они выслали хозяина вон и принялись считать деньги; но он подсматривал за ними из окна и видел, что они насчитали денег тысяч десять, а потом он подслушал, что они где-то еще спрятали большие деньги... Пересчитавши деньги, мошенники позвали хозяина и принялись пить, расплачиваясь очень щедро. На другой день они ушли, на этот раз ничего не оставивши у хозяина. Выслушавши признания мужика, Щекоткин сказал только: "Сказки!.. слыхали мы это",-- и велел делать обыск. Пока сотский с понятыми рылись в разных углах, сам Александр Григорьич полез в подпечку и начал там разбрасывать дрова, кирпичи, черепки, негодные онучи и всякий хлам. Видя, что азият упорно продолжает свои разыскания и уже добрался до груды черепков, засыпанных золою и дресвою и бывших сверху заваленными всякой дрянью, хозяин сказал, что вспомнил еще что-то и хочет сообщить следователю. Александр Григорьич велел всем идти вон и, оставшись с мужиком наедине, снова начал допрос, продолжая разрывать черепки в подпечке. Хозяин признался, что, точно, получил пять тысяч от мошенников за молчание и укрывательство и просил оставить ему хоть половинку, обещая зато показать, что они принесли домой всего девяносто тысяч, а еще мешок с десятью тысячами обронили на дороге. Щекоткин принял предложение с равнодушием человека, смотрящего на хлеб после сытного обеда. Он исторг у мужика показание, что часть денег спрятана у него на дворе, в сусеке, а большая часть -- тысяч около шестидесяти -- где-то в лесу; но где именно -- мужик не знал, а советовал скорее захватить одного из беглых некрутов, который теперь живет в выселках, версты за три от постоялого двора, с одной вдовою солдаткой. Узнавши все, что было нужно, Щекоткин вытащил наконец из подпечки казанок, в котором сверху было серебро, а внизу оказалось золото.
-- Ты получил это затем, чтобы молчать обо всем? -- спросил он у мужика.