-- Виноват, батюшка, бог попутал... я, батюшка, уж ничего в противность вам не покажу -- только оставьте меня, батюшка... А то вот сейчас богу душу отдать, одно только разоренье от них, от мошенников; одного вина сколько, проклятые, выпьют, да еще сколько по разным делам с ними израсходуешь... Смилуйтесь, батюшка, -- оставьте хоша сколько-нибудь бедному человеку... Все одно--что нищему подать.
-- А вот я тебе, каналья, подам... Ты меня подкупить, что ли, хочешь? Так я ведь не то что ты... Ты вот взял деньги, чтобы молчать, а сам все разболтал. Я знал все прежде, чем сюда приехал. За что ж тебе и деньги-то?.. А показания твои завтра еще будут снова отобраны и записаны судебным порядком. За твое чистосердечное признание я скажу, пожалуй, завтра, чтоб тебя судили по неопытности и соучастия твоего не записывали... А коли сам хочешь показать, что покорыстовался, так уж там как знаешь... Не моя будет вина.
Произнесши такую резонную речь, Александр Григорьич отправился с казанком в отведенную ему комнатку, находившуюся возле избы, где происходил обыск и допрос, минуты через две возвратился оттуда, запер комнатку и кликнул народ в окошко. Щекоткин объявил торжественно, что воры найдены и деньги также, и велел связанному хозяину вести их в амбар. Там действительно найдены были в сусеке мешки с деньгами, которые были Щекоткиным публично пересчитаны. Оказалось, что тут лежало сорок тысяч. Об остальных нужно было допросить самих мошенников. За одним из них, по указанию хозяина постоялого двора, немедленно отправлен был чиновник, присланный вместе с Щекоткиным для помощи ему при исследовании дела. Отыскать других должен был становой. Между тем сам Александр Григорьич нарядил целое село -- оцепить опушку леса между постоялым двором и местом, где почта была разбита, -- и велел осматривать землю около каждого дерева и искать на деревьях, нет ли какой-нибудь заметки. Поиски еще продолжались, когда чиновник привез сюда некрута, под хмельком, только что вырванного из нежных объятий вдовы-солдатки... Щекоткин тут же, на месте, принялся его допрашивать, а мужики той порой все продолжали искать заметки.
-- Глядь-ко, Ванюха, -- говорил один, указывая какую-то царапину на одной сосне, -- никак заметка?
-- Котора?
-- Да вот ефта.
-- Которо место?
-- Эх, парень, подыми глаза-ти, повыши-ти маненько...
-- Ефта, что ли? -- спрашивал Ванюха, указывая заступом на царапину.
-- Она и есть...