21 января

Носится слух, что сменяют Мусина-Пушкина.64 Давно бы пора. Он много, кажется, наделал уже зла русскому просвещению. В цензуре он, как председательствующий, распоряжался совершенно по-татарски, так что один историк литературы делил ее на периоды: от Пушкина до татарского владычества, то есть до Пушкина же -- но уже не просто Пушкина, а Мусина, и от него до наших времен. Мусин-Пушкин никак не хотел пропустить вторую часть "Мертвых душ", и она вышла благодаря содействию Константина Николаевича65 и засвидетельствованию Орлова,66 что в ней нет ничего противозаконного. Говорят даже, что Мусина-Пушкина уломали согласиться, предложивши ему напечатать несколько экземпляров editione purgata {Очищенного издания (лат.). -- Ред.} и ему доставить один из этих экземпляров, чтобы его православная душа не могла там ничем смутиться. Перепечатка первой части тоже встретила затруднения в мудрой голове его сиятельства...

Кроме того, он славится отличным соображением и обходительностью самою деликатною. Вот примеры.

Однажды, выходя из университета, он видит, что какой-то человек обращается к швейцару, который шел отворить ему дверь, и спрашивает, кому нужно подать прошение о том, чтобы дозволили слушать лекции в университете. Услышав об университете, которого он почитал себя полным властелином, Мусин-Пушкин без церемонии обратился к спрашивающему и закричал: "Что ты тут расспрашиваешь? А меня, болван, не видишь разве?" Чиновник, хотевший слушать лекции, -- был удивлен и отвечал, что он не знает, с кем имеет честь говорить. Попечитель распахнул свою шубу и, указывая на звезды свои, сказал: "Этого ты не видишь? Теперь ты не знаешь меня?.." -- "По звездам вижу, что генерал, а по манерам, должно быть, -- здешний попечитель", -- сострил чиновник... Попечитель тут уже вышел из себя, разругал его как только мог хуже, чуть не прибил, окончил приказанием посадить его в карцер. Случилось, к несчастью, что чиновник этот близок был как-то к Нессельроду; он тотчас ему рассказал всю историю... Нессельрод написал к Норову.07 Норов призвал к себе Пушкина. Пушкин явился и прежде всего высказал свое оскорбление, что его смеют призывать нарочно, тогда как он имеет такие же права, старше по службе, больше орденов имеет, и пр. Норов, конечно, задетый этим, сказал ему: "Я пригласил вас по праву министра, и только затем, чтобы сделать вам выговор за ваше неделикатное и грубое обхождение с людьми, которые этого не заслуживают. Вы один из представителей русского просвещения, а каким вы себя показываете?.." Сказавши несколько назидательных слов в таком роде, Норов ушел, оставя попечителя в положении, далеко не утешительном.

Подобные вещи случаются с ним очень нередко, но выговоров он, разумеется, не получает за них. <Нрзб> говорил мне: "Мой брат поступал в университет, но для него не было вакансии; нужно было попросить Мусина-Пушкина. Меня взялся отрекомендовать ему один человек, которому Пушкин должен. Мы приехали и встретили прием, столь ласковый, обязательный и радушный, что я не хотел верить его неистовствам до тех пор, пока сам не увидел, как он гнался по Невскому с палкой за одним гимназистом, прошедшим мимо него, не сняв фуражки..."

Вышнеградский на лекции рассказывал нам также, что, по соображениям казенного интереса, Мусин-Пушкин не велел в петербургских гимназиях выписывать в каждой по нескольку журналов, а приказал, чтобы каждая гимназия имела один журнал, и потом чтобы они менялись одна с другою своими книгами. Распоряжение очень экономическое.

22 января

В один из последних годов жизни Николая Павловича случилось с ним следующее происшествие. Ехал он раз летом по Невскому. Вдруг встречается старичок, в белой шляпе, в белом пальто, в белых панталонах, в белом жилете. При виде императора он снимает шляпу и останавливается... Но царю показался подозрительным его костюм, блиставший цветом невинности, он приказал взять его... И вот несчастного схватили, привели ни живого ни мертвого в часть, и потом, так как Галахову с ним делать было нечего (тут не было ни буйства, ни пьянства, ничего подобного), то его и отправили к Дубельту.68 Тот встретил его вопросом, к какому тайному обществу он принадлежит? Добряк разинул рот и решительно не знал, что ему отвечать: это еще больше утвердило Леонтия Васильевича в подозрении. Приступили к старику с ножом к горлу, бились несколько часов, заставили разговориться и наконец узнали -- что же? Что этот старик немец, экс-портной, ходит в парусинном пальто и брюках постоянно летом, для защиты от жара и для дешевизны. "У меня две такой платье, -- говорил он, -- когда один загрязнится, тогда жена мне другой вымоет, и у меня каждый неделя есть чистой платье". Наивность немца убедила наконец в его невинности; но, как взятый по высочайшему повелению, он не мог быть так отпущен, и его отпустили, взяв с него подписку, что больше не будет ходить в таком платье.

23 января

Несмотря на официальные уверения, немногие верят нашим подвигам в Крыму, особенно где замешаются стратегические соображения наших военачальников. Между самыми солдатами вот какие песни ходят: