-- Особенно, я думаю, душа Василья Григорьича, -- подхватил тот же чиновник, и все поняли этот намек, и на другой день острота чиновника ходила по городу вместе с рассказом о несчастий простодушного казначея и коварстве Василья Григорьича.
II
Прошло неизвестно сколько времени после вышеписанных обстоятельств, и все обстояло благополучно. Пришел как-то день именин Антона Петровича, и он решился задать пир горой и созвать к себе все, что есть лучшего в городе и что, разумеется, было ему под силу. Между гостями, собравшимися в этот день к многоуважаемому казначею, не было только Василия Григорьича, и у присутствовавших, естественно, зашел о нем разговор, в котором, между прочим, припомнилась и проделка его с Антоном Петровичем...
-- Да, -- заговорил Антон Петрович -- довольно таинственно, и как бы нехотя, -- много мне досталось от его... невнимательности. Вот и теперь -- судьба моя в его руках, и если он только захочет покривить душой, я погибну совершенно.
-- Что же это такое? -- начали спрашивать многие, увлекаемые любопытством. -- Что у вас еще за дела с ним? Какое влияние может он иметь на вашу будущность?
-- Да опять коммерческие дела... Не знаю, как и быть... На пего теперь плохая надежда, а еще ждать спасенья -- неоткуда. -- И Антон Петрович грустно повесил голову и устремил печальный взор на свои сапоги.
-- Э, Антон Петрович, -- заговорил один маленький веселый старичок, -- что за время нашел печалиться?.. Не бойся, беды авось большой нет... а то мы выручим...
-- Ох, нет, Иван Филиппович, -- возразил опечаленный казначей, -- дело такого рода, что никто уж мне не поможет, если...
-- Да что такое? Скажите толком; мы и подумаем, потолкуем вместе... Может быть, и в самом деле важное что-нибудь, так мы похлопочем... А может, и пустяки...
-- Да опять то же, что и в прошлый раз было... Вот вам и все, -- лаконически ответил Белицкий и снова задумался.