Работая над жерновами, Плавт принялся и за умственные работы. Во время занятий у хлебопека написаны им три комедии, по свидетельству Геллия, -- а Иероним еще прибавляет к этому, что Плавт писал свои произведения в досужные часы, остававшиеся ему от хозяйской работы, {Hier, ad Olymp., 145: "Ibi (in pistrino) quoties ab opère vacasset, scribere fabulas solitus et vendere" (Иероним, к 145 олимпиаде: "Там (на мельнице) в свободное время он имел обыкновение писать пьесы, а затем продавать их" -- лат. -- Ред.). } и что он продавал свои комедии. Свидетельство это своим тоном привело в сомнение Ритшеля, вообще не доверяющего Иерониму. В самом деле, здесь кажется не совсем уместною форма solitus, {Имел обыкновение (лат.). -- Ред. } и в некоторых списках вместо нее стоит sollicitus. {Был озабочен (лат.). -- Ред. См. Ритшель, стр. 61, 65, и в конце книги особое приложение -- о Светонии, из которого почерпал Иероним.}

В этих немногих сведениях заключается все достоверное, что мы знаем о жизни Плавта. Вероятно, были о нем в древности известия более подробные, но они не дошли до нас. Предполагать существование их заставляют нас некоторые намеки и случайные находки, сделанные исследователями. Так, Таубманн, на последней странице первого издания Плавта (1605), сказывает читателю, что, оканчивая печатание книги, он получил новые известия о Плавте от своего друга, какого-то испанца. В известиях этих говорится, что Плавт в молодых летах был и в военной службе, и по морям плавал, и хлебопеком был, и купцом, и выделкой оливкового масла занимался, и портным был, и наконец уже перешел к литературе... "Впрочем, -- замечает Таубманн, -- если сама древность этого не засвидетельствует, я не поверю". {"Narro tibi,. lector. Cum extremas hasce pagellas typographiae adornarem, commodum mihi e Bibliotheca Lud. Personii le. et Elect. Sax. Consil. ac Profess. primarii Libellus ab amico affertur Nob. cujusdam Hispani, in quo ille, pag. 19, Germ. edit. ut rem certain ponit, Plautum nostrum in juventate variis, fuisse moribus: sectatum esse militiam, per maria circumvectum esse, pistorem fuisse, mercaturam et imprimis oleariam exercuisse, factum etiam vestiarium et sarcinatorem, tandemque in bonis litteris acquievisse. Sed nisi potior ab aevo prisco juvet auctoritas, qui credam ista omnia Taubmannus? Credat judaeus Apellas, non ego" le* ("Читатель, сообщаю тебе. Когда я готовил эти последние страницы для печати, друг предоставил мне в пользование из библиотеки ординарного профессора Людвига Персона, правоведа и советника курфюрста саксонского, книгу некоего знатного испанца, в которой автор на стр. 19 немецкого перевода утверждает как достоверное, что наш Плавт в юном возрасте обнаруживал различные склонности: был воином, ездил по морям, был хлебопеком, занимался торговлей, и в первую очередь торговлей оливковым маслом, стал платяным торговцем и чинил старое платье и кончил тем, что стал заниматься изящной литературой. Но если этих утверждений не поддержит авторитетное свидетельство древности, разве я, Таубманн, могу всему этому поверить? -- Пусть этому верит иудей Апелла, а я не поверю" -- лат. -- Ред.). Лессинг думает, что этот испанец был Антоний Гвефара, "потому что, сколько я помню, -- говорит он, -- я читал то же самое в его сочинениях".}

Ритшель также нашел описание жизни Плавта у Сиккона Полентанского, ученика Иоанна Равенского (XV в.), в сочинении его о славных писателях латинских. {"De scriptoribus illustribus latinae linguae, ad Polidorum filium". Ms. Bibl. Riccardiannae in Florentia ("О славных латинских писателях, к сыну Полидору". Рукопись Риккардианской библиотеки во Флоренции -- лат. -- Ред.). Извлечения у Фабриция -- Bibl. Lat.,20* t. VI.}

Сиккон пользовался сочинением Светония, но, как видно, очень плохо. {Ритшель (стр. 612 <и> след.) высказывает мнение, которое едва ли можно доказать, что Сиккон сжег сочинение Светония о писателях, чтобы придать более цены своему собственному труду.} У Ритшеля напечатано несколько страниц из его сочинения, заключающих биографию Плавта и Теренция. В них нет ничего нового, но многословие страшное. Вот, например, рассказ о том, как Плавт нанялся к хлебопеку. "Борясь со старостью и бедностью, он дошел до такой нищеты и убожества, что голодом и бесхлебьем принужден был (стыдно сказать) взяться за дело, годное для машины. О, невероятная вещь! О, диво ужасное и неслыханное, которого нельзя видеть без изумления, без благоговения, без плача! Кто бы этому поверил без свидетеля? Кто бы это увидел без ужаса? Я хотел бы лучше молчать, нежели говорить в этом месте. Но самое дело велит и требует, чтобы я сказал, что скажу... Скажу ли? Скажу уж... Самое дело велит и требует... Скажу... К хлебопеку в службу определился поэт. Что я сказал: в службу! Поэт, знаменитый поэт, -- нанялся наподобие осла ворочать жернова"... В таком роде можно было исписать целые томы биографией Плавта, но тем не менее она занимает у Сиккона только две страницы мелкого шрифта. {См. Appendix (Приложение -- лат. -- Ред.) к "Parerga" Ритшеля, стр. 633--634.} Бедность сведений здесь поразительна.

О характере Плавта и об его отношениях к согражданам можно отчасти догадываться из его произведений. Видно, что он был порядочный весельчак и пользовался расположением зрителей, с которыми обращался довольно бесцеремонно. Каждая пьеса оканчивается обыкновенным plaudite, {Хлопайте (лат.). -- Ред. } a начинается прологом, исключая немногих, -- в котором поэт, чаще всего от лица какого-нибудь божества, говорит с зрителями. Он возбуждает их внимание и иногда говорит им вещи не слишком любезные. Так, в прологе "Амфитриона" Меркурий просит смотреть хорошенько за тем, чтобы не было какого-нибудь тайного заговора между зрителями против пьесы или актеров. {"Amphitrio", prol., v. 65--75.} В другом прологе он говорит: "В этой комедии много прекрасного и веселого; дело очень смешное; потрудитесь только выслушать благосклонно". {"Asinaria", prol., v. 13--14.

Inest lepos ludusque in hac comoedia,

Ridicula res est, date benigne operam mihi.} Один пролог начинается таким образом: "Прежде всего и с самого начала желаю доброго здоровья -- себе, и вам тоже, зрители!.. Я вам несу с собой Плавта -- не в руках, а на языке... Прошу вас выслушать благосклонно". {"Menechmi", prol., v. 1--4.

Salutem primum jam a principio propitiam.

Mihi, atque vobis, spectatores, nuncio.

Apporto vobis Plautum lingua, non manu.