Еще при жизни Виргилия слава его пронеслась далеко и все признали его украшением Августова века, князем поэтов. Овидий провозглашал, что нет у римлян произведения прекраснее "Энеиды".11* Проперций, когда еще "Энеида" не была окончена, писал:
Cedito, Romani scriptores, cedite, Graji,
Nescio quid majus nascitur Iliade!..1 12*
Отступите, римские писатели, отступите, греки! Возникает нечто большее, чем "Илиада"! (лат.). -- Ред.
По распространении христианства, когда вся языческая литература была предана порицанию и забвению, когда пастыри церкви запрещали чтение языческих писателей, Виргилий, -- и едва ли не он только один, -- находил снисхождение, может быть за свою знаменитую четвертую эклогу, которую Константин Равноапостольный считал предсказанием о Спасителе; а может быть, и по тому уважению, каким он вообще пользовался в народе.13* Его считали полухристианином, и даже существовало предание, что учитель языков, апостол Павел, прибывши в Неаполь, где похоронен был Виргилий, пожалел, что не застал его в живых и не мог совершить полного обращения его на путь истинной веры...14* Виргилий в глазах потомства окружен был каким-то чудным, таинственным светом. Не все ощущали сияние его гения, не все проникали то влияние, какое имел он своими произведениями на своих сограждан; но колоссальный образ его поражал каким-то непонятным величием, и вот народ начал на свой лад развивать те понятия, которые остались ему от просвещенной древности. Виргилий превращен был в волшебника и пророка. Известные Sortes Virgilianae {Виргилиевские прорицания (лат.). -- Ред. } были в величайшем употреблении в средние века; сказания о чудесах, произведенных Виргилием, и о его пророчествах ходили из уст в уста, из поколения в поколения.
Между тем его не забывали и изучать и изъяснять. С течением времени, когда свет просвещения разлился более, -- это разумное свидетельство уважения к Виргилию осталось одно, и безотчетное благоговение к нему, как к колдуну, было вытеснено. Виргилия изучали и комментировали еще с V века (Donatus, M. Servais),15* и каждый стих его почитался, как драгоценность, как святыня, каждое трудное место волновало важные умы и возбуждало споры. Многие знали Виргилия наизусть. Ему отдавали предпочтение перед Гомером, говорили, что он в 12 книгах своей поэмы заключил и 24 книги "Илиады" и столько же книг "Одиссеи" {Via. Seb. Corr. Comment, in libr. prim. Aeneid. ad init. (См. Себастьян Коррадий. Комментарий к первой книге "Энеиды", к первым строкам поэмы -- лат. -- Ред.) } и при всем этом представил много такого, чего у Гомера нельзя найти... Данте -- великий творец "Божественной комедии", выводит его путеводителем своим по аду, называет "великим мудрецом", "божественным", "учителем", "морем знания"... Довольно вспомнить первую песнь "Ада", в которой описано явление Виргилия Данту, чтобы понять, какое высокое благоговение возбуждал творец "Энеиды" в самых великих умах средних веков...
Когда Данте спрашивает явившуюся ему тень: "Кто ты, человек иль дух?" -- и тень отвечает:
...Я дух, не человек я боле;
Родителей ломбардцев я имел,
Но в Мантуе рожденных, в бедной доле;