Вместе с тем Эней чувствителен и великодушен. Частик" эта черта заключается уже в слове pius (которое, как известно, значит также -- нежный), частию открывается из многочисленных случаев, описанных в "Энеиде". Эней часто представляется у поэта стенящим и плачущим; он сожалеет, видя гибель других; и на поле битвы он разит не с жестокостью Диомеда или Аякса: человеколюбие и здесь в нем проглядывает; глубоко возмущена душа его против неистовств Пирра, и весь рассказ его о них проникнут горестью и даже отвращением... Даже над Турном сжалился Эней в последней, роковой битве, когда увидел его пред собою поверженного и умоляющего:
...Stetit acer in armis
Aeneas, volvens oculos, dextramque repressit,
Et jam jamque magis cunctantem flectere sermo
Coeperat...1
1 Остановился с оружием в руках ярый Эней, вращая очами, и удержал свою десницу, и все больше и больше начала убеждать его, пока он медлил, речь (лат.). -- Ред.
И если бы не блеснул ему в глаза пояс убитого Турном Палланта, как бы напоминая о мщении, он, может быть, пощадил бы врага.
Другой характер в "Энеиде" -- это Дидона. В создании этой женщины Виргилий далеко опередил свой век: здесь он как бы положил начало развившемуся впоследствии романтизму. По силе, живости чувства это лучший характер, во всей поэме; она привлекает к себе своею энергией и стремительностью, которые в поэме Виргилия выдаются ярче и. обрисованы гораздо естественнее, нежели у всех его подражателей-трагиков, бравших Дидону за сюжет своих произведений.
Турн также замечателен как противоположность Энею, выдержанная превосходно до самого конца. Вообще его дикая суровость, простота, свирепая храбрость и непреклонная твердость, вместе с простотою и грубостью находящихся под его властью первоначальных обитателей Италии, прекрасно оттеняют чувствительность Энея и некоторых его спутников, живую страсть Дидоны, образованность троян, богатство и великолепие Карфагена. Может быть, поэт, соединяя в своей поэме эти противоположные картины, хотел изобразить и современный ему Рим и его властителя, и в то же время думал о безыменных древних холмах, получивших впоследствии такую громкую славу от построенного на них "вечного города", и о безвестных мирных обитателях девственной страны, которых сельская простота так противоположна была пышному и гордому величию их потомков.
Много бы еще можно наговорить о славной поэме, но мы и то уже боимся, что вышли из пределов нашей задачи. Скажем еще немного о том значении, какое имела "Энеида" в последующее время, и потом перейдем уже прямо к переводам Виргилия на русский язык.