Не менее замечательны подвиги иезуитов против реформационной ереси. В Испании, Португалии и Италии орден постоянно был настороже и, имея влияние на ход высших государственных дел, уничтожал самые зародыши ереси. Во Франции он долго выдерживал жестокую, упорную борьбу: при Генрихе III они были двигателями и главами святой лиги, к которой пристала тогда почти половина Франции. При Генрихе IV они были высланы из королевства и через восемь лет (1603) снова призваны. При Людовике XIV приобрели они новую силу, но при Людовике XV (1764) опять изгнаны, а в 1773 году издана папская булла об уничтожении ордена. За это чернь в Швейцарии повесила его портрет.

В 1814 году орден был восстановлен, и они снова распространились во Франции и особенно в Бельгии. В начале столетия появились было они в Пруссии и России, но отсюда были высланы почти в то самое время, когда орден был восстановлен Пием VII (из России высланы они указом 19 декабря 1815 года). Повсюду они должны были выдерживать сильные споры за право обучения юношества.

Почти не касаясь подробностей внешней истории ордена, я старался показать те воззрения, на которых утверждали иезуиты все свои действия. Эти самые воззрения выразились как в самом устройстве ордена, так преимущественно в воспитании, к очерку которого я и перехожу теперь. Не буду излагать внешних частностей, а обращу все свое внимание на характер и направление, какие господствовали в иезуитском воспитании и обучении. Мы увидим, что и здесь последовательно проведены те же самые воззрения, которые легли краеугольным камнем благочестивого существования иезуитов.

Самое стремление иезуитов -- повсюду заводить школы -- много свидетельствует в их пользу. Средние века и католические монахи не любили школ; папы запрещали народу читать Библию; католическая церковь не одобряла переводов священных книг на язык народа. Иезуиты -- напротив -- куда ни появлялись, всюду прежде всего принимались за воспитание детей. Повсюду заводили они школы, обучали детей бесплатно, употребляли все возможные усилия, чтобы привлечь к себе большее количество воспитанников. Это средство действовать на людей, вместе с неутомимой их проповедью, служит яснейшим выражением той основной идеи, что любовь к ближнему должна состоять в духовной помощи им, а не в материальном пособии. Устройство и направление этих школ, равно как и самого ордена вообще, служило выражением той же основной идеи. Известно, что все иезуиты разделялись на четыре класса: 1) послушников, или новициатов, 2) учеников, 3) коадъюторов и 4) профессов. Послушники подвергались обыкновенно искусу в продолжение нескольких лет, по истечении которых или поступали в разряд одобренных учеников, или отсылались назад, если иезуитское начальство не находило в них наклонностей и достаточных сил для исполнения всего, предписываемого в ордене. Все это совершенно разумно и естественно и как нельзя лучше рисует характер иезуитской деятельности, состоявшей всегда в том, чтобы действовать на волю, но никогда не тащить человека против его воли. Они употребляют все усилия, чтобы привлечь к себе нового прозелита, действуя для этого проповедью, убеждением, примером, воспитанием... Наконец они достигают предположенной цели: воля человека склоняется на их сторону, он изъявляет желание сделаться иезуитом. Но благоразумным братиям этого не довольно; они не бросаются тотчас на этого человека, как охотник на добычу, пойманную им в силок. Нет, они еще назначают ему испытание на несколько лет: испытай трудности нового звания и покажи сам свои способности. Тогда только, когда выкажется твердость и непоколебимое убеждение человека, можно принять его в число одобренных учеников. И даже после этого, будучи учеником и коадъютором, он может быть исключен из ордена или сам просить увольнения. Из этого очевидно, какое высокое значение придавалось иезуитами внутренним отношениям и как мало обращали они внимания на внешность. Все силы убеждения употребляются, предпринимаются неимоверные труды и заботы, вся атмосфера, окружающая человека, располагается к тому, чтобы привлечь его на путь спасения; но при всем этом -- ни малейшего насилия, действующего внешним образом. Они всё располагают так, чтобы благодать божия невидимо и внутренно коснулась сердца человека и привела его на путь правый. Так точно и по выдержании искуса -- он связывается более внутренним обязательством своей совести, нежели наружною формальностью обетов. Какое высокое убеждение в нравственном начале, какая вера в свои духовные силы, какое высокое понятие о служении богу, которое должно быть сердечно и духовно!.. Нет сомнения, что это самое убеждение заставляло иезуитов при проповеди евангелия в Китае и Индии подчиняться китайским церемониям, надевать платье браминское, строить церкви на манер индийских пагод, дозволять женщинам носить неприличные украшения и т. п., за что доминиканцы восставали на иезуитов, как на злодеев, еретиков и исказителей христианства. А они просто делали это по презрению к внешности, будучи уверены, что дух христианства нисколько не изменяется от этих местных различий, так точно как образ божий в человеке не зависит от того, черен или бел цвет его кожи, носит ли он бороду или нет.

Третий класс -- коадъюторы -- разделялись на духовных и светских; первые были учителями в школах, священниками и духовниками; вторые исправляли при коллегиях и домах професских самые низшие обязанности.

Профессы были "трех обетов" и "четырех обетов". И те и другие обязывались дать публично обет бедности, целомудрия и слепого повиновения; последние присоединяли к этому еще обет проповедания Евангелия всюду, куда пошлет папа. К последнему классу допускались немногие, уже известные своими способностями и усердием, испытанные в течение многих лет. Во всем этом видна великая осмотрительность ордена в выборе своих членов и постоянная их идея -- о повиновении. Нужно заметить, что по окончании искуса никто не мог знать, куда он будет назначен генералом ордена. Смотря по своим соображениям, генерал мог его назначить и светским коадъютором и профессом трех обетов. Возражений не могло быть ниоткуда. Это идеал благоустроенного общества, основанного на послушании. Все должности в ордене были распределены сообразно нуждам общества. Начальник его был генерал; провинциями заведовали провинциалы, а коллегиями, новициатскими и професскими домами и отдельными миссиями -- префекты. Кроме исполнения частных своих обязанностей, они должны были еще доносить -- префекты провинциалам, а провинциалы генералу -- обо всем, что касается ордена, и вообще, что происходит замечательного в той местности, где они находятся. Донесения эти опять касались более внутреннего значения фактов, нежели внешних подробностей, так что, по сознанию самих врагов ордена, иезуитский генерал часто лучше знал расположение умов в стране, чем сам государь ее. Их стараются обвинять за это и наблюдательность их называют шпионством; но столь резкий отзыв не может быть оправдан, если обвинители вздумают серьезно и пристально всмотреться в характер иезуитской деятельности по этой части. Тут нет ни шпионства, ни клеветы, ни наушничества, а просто заметки умного посланника, описывающего своему начальнику, что он видит и узнает в стране, в которую послан.

Префекты были также и ректорами школ, которые заводимы были иезуитами везде, где только они появлялись. Внешнее устройство этих школ не представляло резких особенностей в сравнении с большею частью католических учебных заведений в средние века. С течением времени оно изменялось и принимало различные формы, сообразно с потребностями века и местными условиями. Подробности о внешнем устройстве первоначальных школ иезуитских изложены у Раумера в "Geschichte der Pädagogik". {"История педагогики" (нем.). -- Ред. } Я не стану делать выписок из Раумера, отчасти имея в виду недавно сделанный перевод его статьи о иезуитах, а отчасти и потому, что от внешней формы нисколько не изменялось у иезуитов внутреннее направление воспитания и обучения. Их элементарные школы, inferiores и superiores classes {Начальные и старшие классы (лат.). -- Ред. } их заведений, лицеи, университеты отличаются одним и тем же существенным характером. Характер этот заключается в стремлении к духовным целям и в полном презрении всех мирских отношений. Каждое постановление иезуитских школ, каждая черта их воспитания и обучения ясно говорят о глубоком убеждении этих отцов, что царство их "не от мира сего", что их цель -- выше, их стремления -- чище... В воспитании главным образом обращается внимание на развитие нравственности, на приучение к самоотверженной братской любви, к слепому повиновению; в обучении все познания направляются к цели религиозной, "во славу господа спасителя и ко спасению души". Один из умнейших иезуитов, Сакхин, составил "Paraenesis ad magistros scholarum inferiorum societatis Jesu", {"Наставления для учителей начальных школ ордена иезуитов" (лат.). -- Ред. } которое много раз было перепечатано и в котором он весьма подробно говорит о важности учительской должности. Он смотрит на обучение как на дело богоугодное и предписывает учителю, между прочим, следующее: пусть смотрит он на школу как на таинственный царский цветник, насажденный, возделанный и украшенный с особенным тщанием, во славу господа; пусть смотрит на нее как на нежное стадо освященных агнцев, воспитываемых для святого жертвоприношения; пусть смотрит на нее как на святейший рассадник всевышнего царя, где отроки должны быть так воспитываемы, чтобы явиться пред царем своим в велелепии и послужить ему... На себя пусть смотрит как на живописца или скульптора, назначенного для того, чтобы сделать изображения господа Христа -- изображения живые, пребывающие вечно, чтобы их можно было поставить во храме небесном ("Paraenesis...", pars I, cap. V). {"Наставления...", ч. I, гл. V (лат.). -- Ред. } Далее он советует помнить правило св. Игнатия (Лойолы), что учителя, как во время уроков, так и вне их, должны всячески стараться о том, чтобы подвигнуть души своих питомцев к повиновению и любви божией и к исполнению тех добродетелей, которыми можно угодить богу; к этому должны быть направляемы все занятия (pars II, cap. I). Весьма подробно раскрыта у Сакхина важность нравственности и средства утвердить ее в душах питомцев. Он говорит, что воспитатели должны заботиться, чтобы "в учениках истреблялась всякая гордость и самонадеянность, всякая дерзость, но чтобы все дышало учтивостью, скромностью, умеренностью. Все, что близко к пороку и противно святейшим заповедям Христовым, должно быть почитаемо неприличным и безнравственным. Мщение, ложь, обман, осмеивание других, божба, произнесение неприличных или нечестивых слов, описание жизни отсутствующих, насмешливое передражниванье -- должны считаться грубостями, свойственными варварам и рабам... Напротив, высоко должна быть ценима откровенная правдивость, сострадание к несчастным, отвержение ругателей, свободное обличение тут же, на месте, тех, которые явно согрешают; речь нежная с равными, почтительная к старшим, ласковая ко всем... Пусть дети приучаются стыдиться себя не менее, чем других, и не слагают с себя украшений добродетели и нравственности, как только снимут свою мантию (pallium). Но пусть они и втайне хранят то, что выказывают явно, и пусть не иначе ведут себя в уединенной комнате, как и во храме и на площади. Пусть всегда благоговейно помнят они, что на них устремлены очи ангелов небесных, и особенно ангела-хранителя, и самого бога" (ibid., cap. XIV). Кто в этих наставлениях узнает иезуита, вечно притворствующего, не имеющего в душе ни капли нравственности, хитрого, льстивого, обманчивого, как рисуют его ярые памфлетисты?.. Далее Сакхин говорит о том, как воспитатель должен направлять детей к благочестию. Первое средство, и самое главное, -- молитва о них к богу, а затем уже -- собственный пример и наставления. Наконец, самое устройство школы и расположение занятий должно вести к той же цели. Я переведу главу, где говорится об этом (cap. XIX).

1. Во-первых, учитель должен требовать строгого соблюдения школьной дисциплины, исполнения правил и учебных задач. Пусть он знает, что, стараясь об успехе учебных занятий, он тем самым способствует развитию благочестия: эти две вещи удивительно связаны между собою -- так что кто отлично успевает в ученье, тот великолепно успевает и в нравственности.

2. Нужно постоянно занимать их задачами, так, чтобы они не имели досуга ни в школе, ни дома. Ничего не может быть пагубнее для отрока, как праздность и покой; они и вообще вредны, а тем более для отроков... Напротив, враг не найдет себе доступа к отроку, который всегда занят. Но при этом необходимо, чтобы учитель, с благоразумною любовью, придумал средство усладить для учеников эти неусыпные труды. Поэтому хорошо будет, если он постарается возжечь в них огонь соревнования: тогда они сами не захотят быть праздными. Книги будут им милы, занятия -- легки: они стремятся к победе, они должны избежать стыда поражения. Таким образом постоянно нужно занимать учеников, но кротко и любезно, не грубо и сердито, -- так, чтобы они могли и сами хотели исполнять приказанное...

3. Жизнь, нрав, дружеские отношения каждого должны быть известны учителю; он должен пользоваться этим, чтобы избирать на пользу каждого лучшее и более сообразное с характером каждого.