Пишите ко мне, Андрей Матвеевич.
Н. Добролюбов.
25 июня 1853 г.
7. И. M. СЛАДКОПЕВЦЕВУ
31 декабря 1852, 6, 15 января, 30 мая,
10 июля 1853. Нижний Новгород
31 дек. 1852 г.
Милостивый государь,
Иван Максимович!
Давно уже хотелось мне злоупотребить данным Вами позволением -- писать к Вам. Но меня все удерживала мысль, что я должен купить это удовольствие ценою Вашей скуки. Долго я не решался; наконец придумал средство удовлетворить потребности сердца, не докучая Вам. Я решился писать и потом оставлять у себя написанное. Когда-нибудь, может быть чрез несколько месяцев, а может, и через несколько лет, я передам Вам эту тетрадку, и Вы зараз отделаетесь от всей этой скуки, если, разумеется, захотите прочитать мое писанье. По крайней мере я выскажу на бумаге то, чего никогда не решался сказать Вам на словах. А много еще, много хотел бы я сказать Вам, много собирался открыть заветных мыслей -- обо мне и о Вас... Судьба судила иначе, и я расстался с Вами, не успев, с обыкновенной робостью моей, в пять месяцев знакомства с Вами высказать даже того, сколько я был к Вам привязан. Но Вы сами заметили это и более нежели слишком вознаградили меня: иначе чему же приписать мне Ваше благосклонное внимание, Ваше сближение со мною, который дорожил каждым Вашим словом, старался подмечать каждый взгляд Ваш?.. Благодарю Вас за все -- вот что только могу я сказать теперь; но что же Вам моя благодарность, что моя привязанность? Вы не можете быть уверены, подобно мне, что никто не любил и не уважал Вас столько, как я. Другие, может быть, умели сказать Вам это прежде, а я решаюсь говорить только теперь, когда не вижу Вас перед собою, когда Вы не видите пылающего лица моего; не слышите дрожащего моего голоса... А как, бывало, хотелось иногда поговорить с Вами откровенно, со всем увлечением юношеского сердца, со всеми порывами, которые я так тщательно скрывал от всех! Иногда я даже заводил подобный разговор и делал несколько неясных намеков, -- оставалось произнести несколько решительных слов, после которых рекою полились бы признания, -- но этого-то я и не мог... Со мною сбывалось то, что говорит Огарев в "Исповеди":