Твой брат Н. Добролюбов.

P. S. Письма для кн. Трубецкой не посылал я тебе, потому что узнал, что она не ждет от тебя письма, зная о тебе все от Рудольфа Павловича и Амалии Богдановны. На этот счет ты можешь успокоиться.

100. A. A. ДОБРОЛЮБОВОЙ

25 апреля 1856. Петербург

25 апр. 1856 г.

Сейчас получил письмо твое, душенька моя Ниночка,1 и спешу тебе отвечать, не медля ни минуты. Мне было очень, очень грустно, что я неумышленно вводил тебя в горе и слезы, не делая особенных приписок для тебя. С этих пор всегда буду писать тебе, и не только в письмах к тетеньке Фавсте Васильевне, айв письмах к Василию Ивановичу и к тетеньке Варваре Васильевне. Прежде я не писал тебе особо единственно потому, что думал, что, наверное, тетенька дает тебе читать или сама прочитывает тебе мои письма. Я там всегда говорил о тебе и был уверен, что тебе все равно -- читать ли мои приветы на отдельной бумажке или в общем письме. Я никогда не мог даже вообразить, чтобы тебе не давала тетенька моих писем... И теперь я решительно не понимаю причины этого... Надо спросить тетеньку; может быть, она и объяснит мне это непостижимое для меня обстоятельство. Но утешься, моя красавица, голубушка Ниночка. Я все-таки по-прежнему, и еще больше прежнего, люблю тебя; не думай, пожалуйста, чтобы твое письмо могло когда-нибудь и чем-нибудь оскорбить меня. Ты меня так любишь, что любовь твою вижу я в каждом твоем слове, в каждой строчке письма твоего. Продолжай же меня радовать своими ответами на мои спешные записочки и будь со мной откровенна во всем. Поверяй мне свои чувства, пиши ко мне по нескольку строчек хоть каждый день, а по окончании недели отсылай -- хоть в письме тетеньки или с письмом Василья Ивановича. Мне так приятно читать твои милые, бесхитростные письма, полные такой любви, такого горячего чувства... Правда, что ты еще мало выучилась писать, но я умею хорошо разбирать твою руку; не знаю, разбираешь ли ты мои каракули. Ты жалеешь обо мне, моя милая Ниночка, и боишься, что я изнуряю себя трудами. Это совершенно напрасно. Я теперь гораздо здоровее и свежее, потому что покойнее духом. Я теперь каждый день засыпаю спокойно, уверенный, что не без пользы провел его; я постоянно теперь полон счастливой уверенности, что никому я не в тягость и даже могу быть полезным для других... Это очень много придает душевной бодрости, а вместе с ней приходит и здоровье. Труды же мои не бог знает какие. Я только должен передавать другим то, что сам знаю. Это ведь особенного труда не составляет. Для меня же это очень полезно, потому что я, по своему назначению, должен быть учителем гимназии; теперь, давая уроки, я и приучаюсь учить детей, приобретаю навык к этому делу. Значит, и для будущего труды мои не пропадут... Ты говоришь, что если бы был жив папаша, то он бы не допустил меня трудиться. Нет, мой друг, папаша сам весь век трудился и, верно, с удовольствием бы увидел, что и я (как он же во время своего ученья) стал добывать себе деньги трудом, еще до выхода из заведения... Разве хорошо, моя душечка, быть тунеядцем и прожить весь век, не принося пользы ни себе, ни людям?..

О приезде моем в Нижний напрасно ты заботишься; напрасно также думаешь, что Василий Иванович меня отговаривает от этого. Напротив, милая сестра моя, он зовет меня, и ежели теперь тебе говорит, что приезжать мне не нужно, и дорого, и незачем, то, верно, потому, чтобы облегчить для тебя продолжительность разлуки, на которую снова мы обрекаемся, так как я Василью Ивановичу наотрез уже сказал, что не приеду. Тебе же я скажу, что еще, может быть, и вздумаю приехать, если казенный долг с нас снимут. Тогда мы много поправимся. Впрочем, я не от скупости не хочу доставить себе удовольствия (повидаться) со всеми вами, а главное -- вот почему. У меня предположено много дела на каникулы. Чтобы выполнить некоторые планы в будущем, я должен, во-первых, хорошо знать языки французский и немецкий. Французский я знаю теперь так, что понимаю всякую книгу и всякий разговор и, немного побыв с французами, легко приучусь говорить; но немецкий еще я знаю мало, так что и книги читаю только с лексиконом. В эти вакации я хочу заняться немецким языком, что будет очень удобно здесь, потому что у нас много студентов и надзирателей -- немцев. В учебное же время совсем некогда заниматься. Вот видишь ли, какое важное дело меня удерживает. Кроме того, у меня здесь если не будет уроков, то будет учебная работа, за которую могу я выработать рублей 100 серебром в продолжение каникул... Это, душенька моя Ниночка, деньги хорошие, и их потерять было бы, право, совестно человеку, который находится в таком положении, как мы теперь, -- перебиваясь с копейки на денежку... Отдохнуть, моя милая, всегда еще будет можно, а как смолоду изленишься, так никогда и не выучишься делать что-нибудь. Не беспокойся же обо мне нисколько, моя душенька Ниночка, и поверь, что я тоже умею беречь себя. Постоянно имея деньги в своих руках, я и сам себе могу более доставлять удовольствий и удобств, чем в прежней нищете своей. Я теперь постоянно имею булки и, следовательно, каждый день сыт, несмотря на скудость казенного обеда; постоянно ведется у меня чай; калоши никогда не худы, сапоги тоже; шинель не нужно мне таскать одну и ту же летом и зимою; являясь на урок или в гости, не должен я прятаться от света, чтобы скрыть заплатанные локти, как бывало прежде. В грязь и дождь (которые теперь вот уже целый месяц продолжаются здесь беспрерывно) я не должен шлендать пешком, а всегда имею пятиалтынный, чтобы заплатить извозчику. Сапоги я тоже теперь не чищу сам, потому что могу теперь нанимать на это солдата.1* Иногда хожу в театр, покупаю нужные книги. Все это меня интересует, успокоивает, придает легкость и свежесть, так что я теперь совершенно здоров; и даже, можно сказать, был бы весел, если бы не беспокоили домашние отношения. Прежде я ничего не говорил о моем положении, а теперь, когда оно уже кончилось, мне забавно вспомнить о нем, и я со смехом написал тебе всю эту страницу.2*

Прощай, милая Ниночка. Люби тетеньку и слушайся по-прежнему; кланяйся ей и Михаилу Ивановичу от меня И скажи, что не пишу к ним потому, что не успею уже иначе отослать письма сегодня. А тебе мне хочется ответить на милое письмо твое поскорее. Будь во всем откровенна с тетенькой и не вздумай, пожалуйста, скрывать от нее что-нибудь. Я тебя могу уверить, что скрытность есть основание и начало всех семейных неудовольствий. Положи же себе за правило быть всегда откровенною и ничего не делать такого, что бы нужно было скрывать от кого-нибудь. Прощай. Без счета тебя целую и обнимаю, тоже и Ваню.

Твой брат.3*

1* Сторожа, отставного солдата.