2* Начинающуюся тем, что теперь он постоянно имеет булки.

3* Подпись имени но прибавлена, потому что не осталось места для нее.

101. И. И. СРЕЗНЕВСКОМУ

18 -- 19 июля 1856. Петербург

18 июля 1856 г.

Письмо Елизаветы Григорьевны1 к Вам, Измаил Иванович, заняло так много бумаги, что моей приписки уже нельзя было вложить в него, поэтому я решился писать к Вам особое письмо по поводу последних событий настоящего нашего переселения.2 Я не знаю, что писала Вам Елизавета Гр., может быть, мы с ней и расходимся несколько во взглядах, но тем лучше для Вас; из разных показаний Вы удобнее можете узнать истину дела.

Прежде всего нужно говорить о хозяине-старике.3 Его мы узнали прежде всего ночью; он выбежал на двор и начал рассуждать с собакой, так громко, что разбудил нас... Поутру мы узнали, что он страждет болезнью запоя. Из справок, наведенных нами, оказалось вот что. Старик в трезвом виде человек очень добрый, рассудительный, хозяин, бережливый до скупости. Но уже лет десять, как он сшибается. Сначала он выпивает понемножку, потом все более и наконец доходит до того, что забывает себя и начинает шуметь... Вся эта история продолжается недели две. После этого он делается болен и неделю или две не встает с постели. После этого несколько времени не пьет совсем ничего (спиртного). Иногда это невинное состояние продолжается несколько месяцев, а иногда, при каком-нибудь случае, он снова разрешает довольно скоро. А разрешивши раз, он уже пускается опять во вся тяжкая, несмотря на все усилия остановить его. Нужно, впрочем, заметить, что и в припадках своих он не изменяет природной своей доброты. Пить дома, один, он не любит. Он отправляется в сад, на двор, и там -- не просто пьет, а кутит. Кутеж этот состоит в том, что он собирает всех кучеров, мастеровых, дворников, принадлежащих к этому дому и даже к соседним (охотников находится довольно), и подносит им по стакану вина, чокаясь с ними и рассуждая о том, что он здесь хозяин, что это все -- его и что он может делать все, что хочет. Отпустивши мужиков, он собирает вокруг себя мальчишек, сколько найдется поблизости, купит им у разносчика целый лоток сластей или бочонок мороженого, заставит есть все это при нем и кричать, когда он будет пить. Вообще в это время у него развивается страсть к подаркам и покупкам. Мы сами видели, как вчера он остановил продавца лососины на улице и повел его в лавочку -- вешать рыбу. Оказалось рыбы -- пуд с чем-то. Он частичку оставил лавочнику -- на уху, потом, вышедши из лавочки, увидал проходивших мимо двух солдат и закричал: "Эй, служивые, хотите рыбы?" Те засмеялись и отвечали: "Отчего же нет!" И старик отрезал им по куску, довольно большому. Затем повел разносчика -- поставить рыбу в погреб, и когда тот сошел в погреб, запер его там и хохотал над этим с большим наслаждением. Скоро, впрочем, и отпер. В другие времена он, говорят, делал и такие вощи: встречает женщину на улице и спрашивает: "Куда идешь, матушка?" -- "На рынок, батюшка". -- "А много у тебя денег?". -- "И, нет, батюшка,-- какие деньги". -- "Ну, так вот тебе, матушка, возьми", -- и дает ей что придется: двугривенный -- так двугривенный, целковый -- так целковый, пять рублей -- так и пять рублей. Человек, в сущности, самый безвредный, но беда в том, что он наполняет криками весь двор и заражает сад своим дыханием. Удивительно, впрочем, что он, даже в пьяном виде, слушается увещаний и знает совесть: заметивши ночью, что Елизавета Гр. смотрит из окна, он сказал: "То-то господа новые-то жильцы на меня удивятся", -- и ушел со двора. На другое утро пришел к Настасье4 с извинением и принес -- для барыни 5 -- прекрасную георгину. На другую ночь было все тихо, хотя он все-таки пил в саду большую часть ночи. Молодой хозяин6 уверял меня, что если бы Вы ему поговорили что-нибудь, то он бы Вас послушался... Просил даже меня -- сказать старику, чтоб он был поскромнее. Но мне как-то жаль смотреть на него и совестно толковать с ним об этом. Последние две ночи он нас не беспокоил; просил ходить в сад, обещаясь удаляться из него на все то время, пока мы будем там; прислал нам огромную хлеб-соль (?) и вообще старается оказывать как можно более внимания, чтобы изгладить неприятное впечатление от его дурного поведения... Елизавета Гр., впрочем, говорит, что это очень страшно, и полагает, что над стариком что-нибудь сделано, по злости человеческой. Не знаю, до какой степени Вы будете разделять эти мнения, но, во всяком случае, считаю нужным довести до Вашего сведения это обстоятельство, которое, в самом деле, может иметь довольно важное значение в отношении к Вашему спокойствию на новой квартире. Елена Ивановна еще не знает об этом, но мы боимся, чтобы как-нибудь не вздумал хозяин опять шуметь, и потому вчера только, уверившись до некоторой степени в его совестливости, решились переместить Елену Ивановну в ее комнату, выходящую, как Вы знаете, окнами на двор.

Из других дел -- дело о полировке книжных шкафов подвигается весьма медленно. Сначала мы призвали академического столяра -- Ананьева; он пришел и сказал, что несколько дней еще не может взять этой работы, потому что есть срочная работа в академию. Мы подумали, что можно взять и другого, и призывали двоих немцев -- Рериха и Брогге, -- оба берутся, но просят 12, и не менее 10 рублей. Это показалось нам дорого, и мы опять обратились к Ананьеву и подговорили у него двух рабочих на праздники -- 20-го и 22-го числа. Эти берут по 1 руб. в день и обещали прийти, если их хозяин отпустит.

Все остальное идет как следует. Мебель вся разобрана и расставлена так, что, кроме Вашего кабинета, все комнаты готовы. Вчера или третьего дня посланы Вам 14-й и 15-й листы корректуры Ученых записок;7 16-й обещал Севрук8 приготовить к субботе. Отдельные оттиски Гильфердинговой статьи9 тоже готовы, кроме приложения. Санскритского словаря будет в этом выпуске четыре листа, чему, говорят, Коссович10 несказанно рад. В библиографических записках п отметил я те книги, которые Вы мне оставили, и теперь недостает оригинала для второго листа -- на пять колонн.

К Вам присланы -- письмо от Филонова,12 еще чье-то письмо, посылаемое к Вам Елизаветою Гр., и еще третьего дня передано со старой квартиры какое-то письмо по городской почте. Кроме того, прислано письмо при книге: Nëmacko hrvatski recnik, od Bog. Suleka.13 Автор поручает, кажется, свою книгу Вашему покровительству. Прислано еще: Vergleichende Formeulehre der slavischen Sprachen Миклошича,14 но это без всякого письма, просто с надписью: Herrn Staatsrath von Sresnevsky.15 Если Вы не думаете скоро приехать к нам, то напишите, нужно ли посылать какие-нибудь письма и книги, из присланных, в Новгород? Газеты все исправно доставляются нам теперь на новую квартиру, но "Отечественных записок" мы не получали, и я не мог разыскать, где они залежались.