2* Возмущен раскаянием, печалью; взволнован, расстроен.

3* Наказываюсь раскаянием, страданиями совести.

4* Оставите вы без вашего благословения, без ваших советов.

5* Неужели покинете меня на произвол моей неопытности, на волю судьбы.

6* Семинаристы, поступившие в какое-нибудь высшее училище, имели обычай подписываться в первое время по поступлении: студент такого-то учреждения. Так подписался и Николай Александрович в письме 6 сент., получив уверение, что отец и мать не сердятся на него.

11. В. В. ЛАВРСКОМУ

25 августа 1853. Петербург

СПбург, 25/VIII 1853

Я не обещался писать к Вам, Валериан Викторович, но, как обыкновенно бывает в таких случаях, не держу своего слова. Это -- вследствие того соображения, что не могу же я, в самом деле, адресовать мое письмо просто в Нижегородскую семинарию, для того чтобы оно было прочитано всеми товарищами, как говорил я Вам на прощанье. Будьте же Вы за всех их и передайте им всем нежнейшие чувства любви и преданности моей, которые не премину сохранить навеки нерушимо ко всем им вообще, хотя всех почти позабуду в частности. Разделавшись с ними таким образом, спешу принести Вам повинную в том, что я ничего не осматривал и ничего не видал особенно хорошего в Москве, в которой был всего один день. Только церковь Василия Блаженного доставила мне некоторое удовольствие: долго смеялся я над разноцветными ее головами. Не вкусил я даже и саек московских и калачей не отведал... то есть просто совершенным профаном остался насчет всех московских прелестей. Очень сожалею об этом, и тем более искренно, что если б я присмотрелся побольше к Москве, то, полагаю, восхищение мое Петербургом было бы гораздо полнее и внезапнее... Здесь я занимаю пока небольшую, впрочем чистенькую, комнатку, отделенную только перегородками от других двух, что дает мне возможность знакомиться с петербургскими нравами (в низшем, конечно, классе). Впрочем, беспрестанные россказни двух старух очень мешали мне два-три вечера, когда я готовился к экзамену. Экзамены в академии кончатся, кажется, завтра. Журавлев отличается и поддерживает честь семинарии; я же не имел этого счастия. По общему отзыву экзаменующихся, нынешнее испытание довольно безалаберно, и потому -- не то, чтобы строго, и не то, чтобы слабо, а так -- куда вывезет. Впрочем, несмотря на то, все согласны и в том, что кто плохо отвечает, тот всеконечно плох, а кто бойко держит этот приемный экзамен, тот и впредь будет умный человек. Я, с своей стороны, много об этих предметах не любопытствую, и потому -- извините, что не могу сказать ничего определенного... Еще один земляк наш потерпел здесь самое незаслуженное несчастие. Это -- Аврорин,1 который еще некогда обратил Ваше внимание своей проповедью, которую говорил он в Мироносицкой церкви. Так он выдержал очень хорошо экзамен в Педагогическом институте и затем был принят, но на другой день после принятия опять уволен за старостию лет: ему 22 года. Теперь не знаю уже, куда он, бедный, девался: дня два я его не видал здесь... Позвольте, однако, обременить Вас некоторыми поручениями. Митрофану Ефимовичу1* скажите мое почтение и вместе передайте, что писать к нему я скоро не буду, потому что причина или стимул для этого более не существует. Зато я попрошу Журавлева обо всем его уведомить. Ивану Александровичу2 скажите, что 7 сентября я не забыл и не забуду, но что письма от меня он долго не дождется, по всей вероятности до рождества. У меня в эти месяцы будет очень много работы: к рождественским экзаменам я должен выучиться французскому языку, если не хочу отправиться обратно в Нижний. Дмитрию Ивановичу Соколову3 объявите, что в Медико-хирургической академии прекрасное житье и что вакансий для стипендиатов открывается все более и более. Ныне увеличено число флотских стипендиатов и предложены новые стипендии от министерства внутренних дел. Стало быть, поступить в число стипендиатов гораздо легче, чем прежде; но зато экзамен стал строже -- оттого, говорят, что сюда2* обращается ныне очень много поляков, которых права очень ограничены теперь во всех прочих учебных заведениях. Потом поклоны товарищам раздайте, как сами знаете... Это уже совершенно в Вашей воле и на Вашей ответственности. Может быть, я отправлю скоро официальное послание к кому-нибудь из начальствующих наших, которым подобных нигде не наш ел я здесь. Жалко, право, становится, как вспомнишь о некоторых. Здесь -- хоть бы в академии3* -- все прекрасно, все безукоризненно, но все-таки мало веселья, все слишком серьезно: ни анекдота, ни перехода чрез Геликон4 какой-нибудь, ничего этого столь знакомого и столь милого... Право, только затем, чтобы послушать таких прекрасных вещей, чрез год захочется в Нижний. А до тех пор между тем не томиться же мне духовной жаждой, влачась в этой пустыне незнакомого города.5 Так вот что: не оставьте поднести чашу студеных анекдотов, чтобы не вдруг лишиться мне этого сокровища. В самом деле -- пишите ко мне, пожалуйста. Очень приятно будет знать, что делается на родине. Адрес пишите: студенту Главного педагогического института NN, которым имею честь быть.

1* Лебедеву; он был товарищем Николая Александровича по семинарии. Впоследствии M. E. Лебедев жил в Петербурге; в последнее время болезни Николая Александровича Митрофан Ефимович ухаживал за ним с неутомимою заботливостью самого любящего родного брата.8