17. Ф. В. н М. И. БЛАГООБРАЗОВЫМ

26 сентября 1853. Петербург

26 сент. 1853 г.

Я полагаю, Вы очень приятно проводите теперь время у наших, празднуя именины Ванечки и -- главное -- рождение мамаши моей. Конечно, не обошлось без воспоминания и обо мне. Вот и я вспомнил о Вас и от нечего делать, в ожидании фехтовального учителя и потом всенощной, принялся за письмо к Вам. Надеюсь, что Вы простите меня, любезнейшая и почтеннейшая тетушка, купно с Михаилом Ивановичем, моим драгоценным и бесценным братцем, что я так мало, между прочим только, написал Вам в прошедший раз.1 Право, я не могу еще в мысли своей отделить моих родных; мне все кажется, что когда я пишу к одним, то и всех других вспоминаю, и надеюсь, что мои письма все Вы знаете и не нуждаетесь ни в каких особенных сведениях обо мне... Но, чтобы еще более умилостивить Вас, вот Вам еще особое письмо от меня, хотя опять предупреждаю, что я в нем ровно ничего особенного не напишу Вам. Теперешняя жизнь моя течет так тихо и ровно, что решительно не найдешь ничего, что бы выходило из обыкновенного порядка. Каждый день в шесть часов встаю я, как и все, а если просплю дольше, то через четверть часа подходит надзиратель, стучит в края железной кровати и, когда очнешься, провозглашает, будто не относясь ни к кому: "Господа! вставать пора..." Затем отправляется к другому и тем же порядком будит его, называя и его тоже господами. Ночью обыкновенно проходит по спальням директор, вместе с так называемым у нас старшим надзирателем, который отправляет здесь должность инспектора по нравственной части, тогда как инспектор здешний занимается только книжными и вообще учебными делами. Ныне, например, у нас чрезвычайно туманная погода, печки недавно стали топить в дортуарах, выдали теплые одеяла, и к утру спится необыкновенно сладко. А все-таки разбудили, -- и будил сам старший надзиратель, низенький горбатенький старичок, по чину статский советник и, кроме других должностей, наш профессор. Зовут его Андрей Иванович,2 и никогда -- я думаю -- Павлу Ал. Духовскому с братией3 не надоедал столько Андрей Иванович Остроумов,4 сколько большей части студентов этот Андрей Иванович, человек, впрочем, очень почтенный. Впрочем, увлеченный воспоминанием о сладком прерванном сне, я написал целую страницу, совсем неинтересную.

Ныне получил я книги,5 присланные от Михаила Алексеевича, которому очень благодарен за эту присылку, тем более что она пришла в самое время. Из письма его узнал я, что мною очень недовольны и Вы, и прочие, и прочие.6 Но оправдание теперь -- это письмо. Не правда ли, что лучше ничего не писать, нежели писать ничего... Ах, -- вот богатый предмет, которого еще я никогда не касался в своих письмах: средства сообщения и дороги в Петербурге. Я вспомнил об этом потому, что сейчас разносят у нас листы с предложением, не угодно ли кому из студентов пригласить своих родственников и знакомых на 25-летний юбилей, который имеет быть празднован 30-го числа сего сентября в среду. Вот--если бы Вы жили, например, в Новой улице -- не в той, где живет или жил Александр Иванович и Анна Федоровна 7 с чадами и домочадцами, а в той, где я жил в Петербурге до поступления в институт; за Александро-Невскою лаврою, -- если бы Вы жили в этой улице, я бы вышел из института, подождав на крыльце не более пяти минут, увидел бы карету красного цвета, крикнул бы кондуктору: "Стой!", сел бы в карету, заплатил 10 коп. сер. и за эту цену, вместе с девятью другими пассажирами, проехал бы весь Невский проспект и далее, около пяти верст всего, и подъехал бы почти к самому дому... Затем Вы точно так же могли бы отправиться в институт: здесь 25 номеров таких дилижансов ходит постоянно. И никакой омнибус не может дать понятия об удобстве этих экипажей. Но если погода так хороша, Петербург Вам так незнаком, что Вы хотите непременно идти пешком, Вы не раскаетесь. Советую всегда начинать от лавры; прошедши немного, обернитесь направо: Вам представляется здание довольно обширное, но испещренное желтыми пятнами и облупившееся, как Нижегородская духовная консистория. Это и есть консистория... Вы скажете, что в Петербурге такие вещи невозможны... Да это не в Петербурге; это вдали, за городом, куда очень благоразумно отнесено это священное судилище. Вскоре после этого начинается Невский проспект, и Вы очутились на ярмарке: на трехсаженных тротуарах здешних постоянно такая же толкотня, как у нас на ярмарочном месте. Но, вообразите, здесь менее душно, менее пахнет городом, чем в Москве или даже у нас. Улицы в двадцать сажен, куда ни пойдешь -- везде то Фонтанка, то Нева, то Невка, то большая Нева, то малая Нева, то малая Невка... и не сочтешь и перепутаешь. Не диво, что здесь хорош воздух. Кстати, вот занимательное обстоятельство: во время моего "пребывания" в Петербурге дважды уже начиналось наводнение; с Петропавловской крепости палят пушки, и жители низменных мест выбираются из нижних этажей. В последний раз это случилось с неделю тому назад. Впрочем, позвольте пожелать Вам всего доброго и попросить, чтобы Вы вспомнили меня когда-нибудь, конечно поскорее, своим письмецом.

Н. Добролюбов.

А как, mon cher,8 идет у тебя изучение французского языка? У меня дело мало подвигается вперед. Учит француз,9 не знающий ни слова по-русски, а я ничего не понимаю по-французски. Можешь представить, какая выходит у нас путаница...

18. А. И. и З. В. ДОБРОЛЮБОВЫМ

1 октября 1853. Петербург

1 окт. 1853 г.