Вероятно, Вы получили, мои милые папаша и мамаша, последнее письмо мое от 20 сентября,1 и получили, как я надеюсь, от Михаила Алексеевича в самый день Вашего рождения, моя бесценная мамашенька... Зато и я вчера, в веселый день нашего домашнего институтского праздника, был обрадован Вашим письмом...1* Да, это был для нас веселый день... В ответ на все Ваши прежние вопросы посылаю Вам книгу,?* при которой прилагается и это письмо и в которой я сделал кое-какие отметки, чтобы Вы знали, что прочитать, потому что всей ее читать нельзя,3* да и нет никакой надобности. Но здесь мало Вы можете узнать о самом акте, и потому я опишу Вам его поподробнее. Вечером 29-го числа были мы все у всенощной; поутру 30-го -- у обедни в своей церкви, которая считается общею у института с университетом, впрочем называется университетскою.4* В этот день все мы в первый раз надели мундиры и прицепили шпаги. 120 человек в блестящих шитых мундирах,5* выстроенные в два ряда возле стен церкви, составляли довольно хороший вид. Впереди встали, с начала обедни, директор и наши наставники; но под конец наехало более десятка разных генералов, с синими и красными лентами, -- это тоже было очень красиво, -- и все наши статские и надворные советники (перечень их найдете в конце книги) должны были податься назад. По окончании обедни служили молебен благодарственный, и затем все отправились в залу. Зала эта тоже общая и для института и для университета и тоже называется университетской. Там все, и публика и мы, были рассажены в следующем виде:

Извините, ежели Вы тут ничего не разберете, но мне так пришла фантазия пошалить, и притом же я недавно взял один урок рисования, и оттого рука невольно чертит различные линии... В первом ряду сидели из известных нам, младшим студентам, здешний генерал-губернатор Шульгин,2 адмирал П. И. Рикорд,3 известный русский моряк и путешественник вокруг света, П. А. Плетнев,4 ректор университета здешнего, Христофор, викарий петербургский, Макарий 6 и еще несколько неизвестных -- военных и статских генералов. Но не было ни митрополита, ни министра,6 никого из царской фамилии, потому что самого государя здесь нет, а без него как-то редко устраиваются подобные посещения. Вследствие этого наш акт был, в собственном смысле, только домашним праздником. G самого начала Н. Г. Устрялов от имени министра прочел бумагу, в которой он извещал, что по болезни не может быть на акте, но что вполне разделяет наше торжество и что, по его представлению, утверждены профессора Штейнман7 и Благовещенский -- ординарными, а Лебедев -- экстраординарным профессором, и пожалованы инспектор Тихомандрицкий и старший надзиратель Смирнов -- орденом Анны 2-й степени, и еще несколько лиц чем-то пожалованы. Все это Вы скоро найдете в газетах. Затем Н. А. Вышнеградский8 взошел на кафедру и произнес речь, которая напечатана в начале этой книги. Можете сами судить о ее достоинстве; я могу только сказать, что он читал ее превосходно и вполне соответственно содержанию... Он сам преподает в институте старшим студентам педагогику. После него А. И. Смирнов прочитал некоторые места из истории института, и -- под конец ее -- директор начал разносить почетным посетителям книги: этот "Акт" и "Труды"9 студентов, кончивших курс в нынешнем году. Книг этих множество было навалено и на столе, нарочно для того поставленном перед кафедрою, и назади, за портретом императора, где еще остается довольно места... Наконец, сам директор произнес красноречивую речь к посетителям. Она напечатана отдельно. По окончании ее хор певчих пропел, разумеется, "Боже, царя храни!", и потом все отправились в конференц-залу, где была приготовлена закуска. Посетители, профессора и студенты перемешались, многие нализались препорядочно, стащили на плечах с шумными восклицаниями П. И. Рикорда, потом таким же порядком взнесли вверх директора, который расцеловал всех нас и сказал, что он не может высказать, как благодарен за любовь нашу. Затем пошумели довольно и над прочими профессорами, пообедали на скорую руку, с большими интервалами, хотя обед был приготовлен очень хороший, и весь день пользовались совершенною свободою: плясали, курили и пели во все горло, и надзиратели только ходили да посмеивались... Для увековечения этого торжества нас уволили от лекций до понедельника, то есть до 5-го числа этого месяца...

Пользуясь этим временем отдыха, я пишу к Вам длинное письмо и, наговорившись о прошедшем празднике, перехожу к будущему, который еще более родной и желанный для меня, нежели тот, который мы только что отпраздновали. Это Ваши именины, мамашенька, по случаю которых я посылаю Вам эту книгу с желанием, чтобы Вы могли с такою же радостью прочитать некогда акт пятидесятилетия института, с какою, я уверен, прочитаете некоторые места этого акта двадцатипятилетия... Я помню малейшие обстоятельства того, как мы, бывало, праздновали день именин Ваших, и дай бог ныне праздновать Вам его еще веселее, еще радостнее прежнего... Это легко может быть, когда Вы представите, что ныне сын Ваш находится на гораздо лучшем месте, чем прежде, что он любит Вас так же сильно, как прежде, и даже еще более ощущает в себе это чувство любви, ничем теперь не возмущаемое и не затемняемое, ни тенью неудовольствия, своенравия, ослушания, которыми, бывало, я так часто огорчал Вас. С спокойной и светлою душою, с радостным сердцем приношу я Вам поздравление со днем Вашего ангела и молю господа, да подаст он Вам здоровье, долголетие, радость, мир и спокойствие... Пусть весь кружок родных, которых поздравляю я с дорогою именинницею, восполнит своею внимательностью мое отсутствие на Вашем мирном празднике.

Благодарю Вас, мои родные, бесценные мои папаша и мамаша, за все Ваши заботы обо мне. Но прошу Вас, не беспокойтесь так много о моем здоровье, аппетите и проч. Все здесь прекрасно. Запрещение пить чай простиралось только на первые дни... Теперь и по утрам и по вечерам мы пьем, втроем, чай без всякой помехи и без зазрения совести. При этом я всегда пожираю невероятное количество сухарей или булок, так что каждый день отдаю булочнику не менее 10 коп. сер.6* Впрочем, скоро я намерен сократить эти разорительные и совершенно бесполезные расходы и употребить свои финансы на что-нибудь более полезное... Брюквенный и капустный или морковный соус, которые мне окончательно опротивели, готовятся здесь только два раза в неделю, то есть не каждый два раза, а который-нибудь. В остальные же дни бывает что-нибудь получше, и я, по благости божией, оплетаю кушанья очень порядочно, так что, вопреки II-му положению, напечатанному на 172-й странице "Акта", иногда прошу себе другой порции, что, впрочем, ведется у всех почти студентов...7*

Вы говорили в прошедшем письме о пересылке, к Вам вещей моих... Нет ли какой особенной причины для того, чтобы мне сделать так? Если же нет, то я думаю, что это будет не совсем удобно и почти совсем излишне. Во-первых, все мое будет сохранено здесь в совершенной целости; во-вторых, за пересылку нужно много заплатить, да я и не умею сделать хорошенько этого дела; в-третьих, если я не поеду на вакации домой, мне очень может понадобиться белье и проч.; в-четвертых, я могу переслать к Вам вещи не иначе как в чемодане, и таким образом, если через год или через два я вздумаю ехать домой, мне не в чем будет везти то, что у меня будет тогда... Впрочем, если есть какая-нибудь надобность в этой присылке, то напишите, и я исполню. Теперь же послать нельзя мне и потому, что еще не сшиты казенные шинели, и поэтому, выходя из института, я надеваю обыкновенно партикулярное платье, и тут опять идут в ход манишечки, галстучки, жилет, сюртук, шинель и рыжая бархатная фуражка, с успехом заменяющая мою форменную треуголку.

Читая акт, Вы, конечно, пропустите V и VIII главу и многие другие места, как, например, те, где трактуется об обязанностях экзекутора, эконома и т. п., как я и сам пропустил их; но обратите внимание на тех в алфавитном списке студентов, которые отмечены = :8* это люди замечательные в нашем кругу... Кто они таковы, Вы узнаете из самого описания... В конце положения отмеченное + не соблюдается, а L соблюдается не всегда и не во всей строгости.9*

Мих. Ив. Касторский принял меня так себе, как обыкновенно принимают нашу братью эти люди. Впрочем, пригласил меня приходить к нему еще, и я постараюсь -- сколько можно приличнее -- воспользоваться этим приглашением. Вы, папаша, желаете мне успевать блистательно; могу обещать Вам не более, как получение мною при окончании курса серебряной медали. Больше здесь не добьешься, хоть лоб разбей... Много есть здесь людей и с умом и с познаниями гораздо большими, чем у меня. Я назначил цифрами в алфавитном списке, кто каким принят до меня включительно... Да есть еще некоторые, поступившие без экзамена (то есть кончившие в гимназии курс с медалью), которых и нельзя класть в счет... Впрочем, и посредственности очень много...

Н. Добролюбов.

1* Это письмо не сохранилось.