3* То есть они имеют привычки людей круга несколько более зажиточного, чем сословие, к которому принадлежат семинаристы.
4* За несколько лет перед тем произошла по поводу "Всеобщей истории" Лоренца неприятность цензурного характера, но маловажная; в 1853 году она была давно забыта цензурным ведомством, но директор Педагогического института Давыдов, не любивший Лоренца, продолжал пользоваться ею, чтобы делать мелкие досады профессору, которого желал бы, и не мог, вытеснить из института.7
6* Александр Иванович мог узнать распределение дня студентов института из "Акта", присланного сыном,8 если не было изложено это распределение в одном из утраченных писем Николая Александровича. Институтская формалистика была и в этом отношении так стеснительна, что неудобство ее для молодого человека, привыкшего к самостоятельным, серьезным занятиям, было замечено его отцом. Письмо, в котором Александр Иванович высказывал свое мнение8 об институтском распределении дня, утратилось.
6* Подразумевается: "также свободным остается время" и т. д.
7* В том письме отца, на которое отвечает Николай Александрович, было, как видим, сказано что-нибудь о неудовольствии профессоров Нижегородской семинарии на бывшего воспитанника, не приславшего им поклонов. Но из этого не должно выводить заключения, что неудовольствие было серьезно или что выражавшие его профессоры были люди обидчивые, тщеславные; нет, это была только обыкновенная манера провинциальных разговоров того времени: слыша, что бывший знакомый прислал письмо к кому-нибудь, провинциалы того времени при встрече с получившим письмо спрашивали, не присланы ли поклоны им, и если получивший письмо имел неосторожность отвечать правду, что поклонов им не прислано, они находили обязанностью светского приличия пожалеть, что не приславший поклонов им забыл их. Неглупые люди лишь говорили так; на самом деле обижались только такие, которые считались неуживчивыми, слишком требовательными; они составляли и в тогдашнем провинциальном обществе, как нынешнем светском, меньшинство. -- Вообще не следует придавать большого значения поклонам и напоминаниям о поклонах, которых так много в переписке Николая Александровича с его родными. Это лишь формалистика того круга, державшегося старомодных обычаев.
21. M. И. БЛАГООБРАЗОВУ
22 октября 1853. Петербург
22 окт. 1853 г.
Мое письмо, я думаю, застанет тебя, удалый добрый молодец (видишь, как я ухитрился взвеличать тебя), в каких-нибудь воинственных занятиях или по крайней мере в отважных предположениях, если только долгое ожидание не вселило в юную душу более мирные чувства. Нынешний день наконец прочитан у нас манифест, которым объявляется война туркам, манифест,1 данный еще третьего дня. (Ныне, после обедни, часть войск отправилась уже в поход. Император сам поздравил солдат с походом.)2 Как видишь, и здесь не слишком скоро доходят до нас политические новости. Стремись же, о юноша, на поле брани, где несомненные лавры ожидают тебя, где, может быть, посчастливится тебе поймать за бороду султана или по малой мере какого-нибудь визиря и в триумфе въехать в пышный Петербург, с полным правом на всеобщее внимание и уважение...
Но мы, в тишине и мире предавшие себя на служение разнокалиберным музам, мы -- увы! -- не можем, если бы и хотели, служить отечеству мечом и прочими смертоубийственными препаратами. Турецкая война, по признанию всех мудрецов, не просвещает народа, а мы обязаны непременно прослужить восемь лет по министерству народного просвещения! Только, как бы на смех, учат нас фехтованию, да и то как учат!.. Никакой свободы и в этом-то не дают!.. Недавно один из наших слишком размахнулся и изо всей силы ткнул рапирой в грудь учителя, так сейчас же тот и заметил: "Ого, как вы сильно колете..." А ведь, кажется, зачем бы и учиться, как не затем, чтобы уметь колоть хорошенько?..