P. S. Ноября 10 получил я Вашу посылку и письмо,6 которое меня очень обрадовало. Благодарю Вас за Вашу память; но, право, мне совестно, что Вы так беспокоитесь... Я здесь решительно казенный человек и не нуждаюсь ни в чем особенно.

P. S. Желаю доброго здоровья и всяких радостей Сонечке и Машеньке.3* Они, я думаю, еще помнят меня.

1* Студентов Петербургской духовной академии, кончивших курс в том году.

2* Слово "ведомости" употреблено здесь в смысле "газеты".

3* Дочкам Луки Ивановича и Варвары Васильевны.

26. А. И. и З. В. ДОБРОЛЮБОВЫМ

1 декабря 1853. Петербург

СПб., 1 дек. 1853 г.

От субботы до среды из Москвы не ходит почта до Нижнего, и потому, получивши Ваше письмо,1 милые мои папаша и мамаша, в пятницу вечером, я отложил писать к Вам до вторника и теперь приступаю к делу, хотя у меня еще дрожит немного рука от фехтовального урока, продолжавшегося нынче для меня довольно долго. Я думаю, письмо мое опять застанет Вас, папаша, в трудах по случаю нашего родного праздника,1* с которым заранее поздравляю Вас, и вместе -- в торжестве по случаю победы над турками,2 очень значительной, которая и здесь занимает очень многих. Дай же бог Вам как можно больше веселья и радости!.. Только меня очень тревожит Ваша болезнь, дорогой мой папаша... У Вас все еще болит нога: ведь это очень неприятно. Пожалуйста, папаша, -- как сын прошу Вас -- не пренебрегайте этой болезнью. Михаил Алексеевич писал мне, что Вы даже у него не были на именинах, потому что у Вас нога болела.3 Особенно теперь, для наступающих трудов и праздников, Вам нужно здоровье... А Вы, мамаша, -- неужели все еще страдаете головной болью?.. За тысячу верст умоляю сестер и братьев -- дать покой, утешать как можно больше, любить и лелеять милую мамашеньку и такого доброго папашу. Я недавно читал несколько Ваших писем,2* мои дорогие, и представил себе живо всю домашнюю жизнь нашу... Впрочем, я не скучаю, не тоскую. Я как будто нахожусь в каком-то забытьи. Здешняя жизнь, здешние занятия для меня то же, что -- бывало -- класс в семинарии, только несравненно продолжительнейший... И я все думаю: вот пройдет срок, вот я кончу свои лекции, пробьет последний звонок -- к выходу, и я отправлюсь домой и расскажу моим родным -- и о своих трудах, и о внимательности инспектора, и об отзыве директора, и о похвалах Срезневского,3* и проч., и проч. Подумаешь так и снова примешься за дело, и как-то веселее и живее пойдет оно.

Вы пишете, чтобы я сказал Вам, что мне нужно... Право, ничего не нужно. Недавно я переделал сюртук и шинель, холодную на теплую, заплатил за все 9 руб. сер., и теперь еще, по крайней мере скоро, мне ничего не понадобится делать себе. Вы еще спрашиваете, можно ли иметь при себе деньги? Конечно, можно -- никто нас не обыскивает... Но только -- если деньги мои пропадут, я не имею права жаловаться, потому что формальное-то запрещение все-таки существует... Не знаю, для чего Вы спрашивали также, мамаша, кто носит письма на почту.4* Это делается таким образом: вечером я запечатываю письмо, причем главная трудность состоит в том, чтобы достать огня; поутру я иду в правление, оставляю письмо на окне и говорю сторожу, чтоб он отправил. В девять или десять часов его относит на почту служитель, нарочно для подобных дел существующий в институте. Этого требует обширная корреспонденция нашего директора. Таким образом, все обходится благополучно.