1* Предположение Николая Александровича, что Фавста Васильевна может опасаться навлечь на себя неудовольствие Александра Ивановича, если будет заботиться о его детях, было, без сомнения, совершенно напрасно.
2* То есть добрых намерениях.
46. А. И. ДОБРОЛЮБОВУ
6 апреля 1854. Петербург
6 апр. 1854 г., СПб.
Это письмо, мой бесценный папаша, Вы получите, верно, уже в светлый праздник. Грустно, когда подумаю, что в первый раз встретите Вы его с горьким воспоминанием, а не с тихой, невозмутимой семейной радостью. Любимая супруга -- невозвратно потеряна, родной сын -- в стороне далекой... Но как ни хорошо чувствую я всю силу Вашей грусти, я умоляю Вас успокоиться. Вспомните -- ведь Вы и прежде не бывали вместе с семейством в эти светлые дни... Мы -- бывало -- разговлялись часто одни, обедали одни с мамашей... Вы же трудились для нас, Вы жертвовали удовольствием любящего сердца отца и супруга общей, существенной пользе. Но -- тогда Вы целый день питались надеждою, что Вас ждет милая подруга и дети, что к вечеру она встретит, обоймет, утешит, успокоит Вас, и Вы с радостью спешили к ней и к детям. Теперь этого нет. Но ведь Вы знаете, Вы верите, что наша милая мамаша не оставила нас духом, что она смотрит на нас, невидимо летает над Вами, папаша, и теперь, успокоивая Вас, вливая утешение и бодрость, подкрепляя в трудах. Вы ее не видите теперь, но Вы увидите ее, мы увидим ее, и после прожитого нами дня (дай бог, чтобы он был для Вас, наш милый, бесценный папаша, и для нас также, дай бог, чтоб он был долог, долог, как желала того сама мамаша, которая теперь, верно, молится об этом пред господним престолом), и после этого долгого, может быть, бурного дня все мы дойдем до тихого вечера, за которым настанет радостное утро -- ив светлом, невещественном блеске, в неземной красоте, в славе нетленной предстанет нам образ нежно любимой нашей мамаши... И, сбросив земные, житейские думы, заботы и горести, сольемся мы с ее душою в чудной гармонии, едиными устами прославляя всевышнего... О, как высоки, как недосягаемо высоки обетования святой веры нашей... Будем молиться о нашей матери, будем молиться о нас самих, да сподобит нас бог блаженного общения с нею. Но еще и здесь господь посылает нам утешение, как Вы сами писали мне, мой добрый папаша. Позвольте же мне напомнить Вам Ваши слова и обещать Вам утешение в детях... Теперь еще много забот требуем мы все от Вас же, папаша, много беспокойств причиняем мы Вам, но господь поможет нам вознаградить впоследствии своею любовью все Ваши попечения...
Надейтесь же, мой несравненный папаша, и удержите грусть свою в светлый день пасхи Христовой... Христос воскрес, и нечего нам плакать о мертвых... Позвольте же мне, наконец, поздравить Вас с наступающим праздником, позвольте пожелать Вам не только утишения грусти, но -- пожелать радости в эти светлые дни, в которые так радостно бьется сердце христианина, славящего умом и чувством восстание Христа-спасителя... Я еще не приветствую Вас вожделенным "Христос воскресе", потому что ныне только вечер вторника, день скорби, -- но скоро надеюсь снова писать к Вам и издалека с Вами похристосоваться. Поверьте, мой папаша, что нет ни одного часа, в который бы я не думал о Вас, в который бы не был с Вами -- мыслию и сердцем. Любовь, любовь к Вам одушевляет меня во всем, подкрепляет, утешает меня...
Пишите ко мне хоть понемножку, мой любимый, свято любимый папаша! Пишите о себе -- здоровы ли Вы, успокоиваетесь ли... Всем, что только есть святого, умоляю Вас -- берегите, папашенька, Ваше здоровье, Ваше спокойствие. Оставьте без внимания, пожалуй, всех нас, но заботьтесь о себе, живите для себя: Ваше спокойствие, Ваше счастие -- есть наше спокойствие и счастие... Мы без Вас существовать не можем: я -- нравственно, остальные братья и сестры -- даже материально. Хоть ради этого успокойтесь, папашенька; скажите только, что нужно для Вашего спокойствия: я уверен, что все дети Ваши безусловно и охотно исполнят, как святыню, Вашу волю...
Ваш сын Н. Добролюбов.