1* Описка, вместо "их".

49. А. И. ДОБРОЛЮБОВУ

20 апреля 1854. Петербург

20 апр. 1854 г.

Испуганное страшною потерею сердце боится и трепещет при малейшей неизвестности и беспокойстве. Во всем видит оно грозный призрак нового бедствия. Всю святую неделю ждал я письма от Вас, мой милый, неоцененный, горячо-горячо любимый папашенька. С наступлением нынешней недели беспокойство мое страшно усилилось. Не могу придумать, отчего Вы не пишете ко мне... Я посылал к Вам письма 2-го, 6-го, 11 апреля. Не знаю, получили ли Вы их. Я писал к Вам о некоторых своих успехах, о радостных новостях русских, но, признаюсь, все это не веселит меня. Что все земные радости, что все счастье наше, если не с кем разделить его, некого порадовать своею радостью! Теперь, после горькой утраты нашей милой, нашей родимой, больше нет для меня радости, как Ваше счастье, Ваше спокойствие и радость, добрый, любимый папаша мой!.. Не мне утешать Вас бесплодными рассуждениями, не мне говорить Вам о терпении и покорности промыслу... Я слишком слаб для этого, я слишком сильно чувствую наше общее горе. Но, папаша, если возможна радость на земле после столь тяжкого горя, я обещаю Вам радость в детях Ваших, которые теперь принадлежат Вам нераздельно и единственно, всею душою, всей любовью и мыслью... Любите нас, и счастье снова посетит нашу смиренную, опустелую обитель... Горько буду плакать я через полтора или два месяца, приехавши домой, -- но надеюсь найти отраду в Вашей отеческой любви... Но до тех пор мне хочется знать подробности последних дней мамаши... Впрочем, зачем это... Ваше сердце разорвется от страшного воспоминания. Нет, не пишите мне этого, а скажите только, как Вы устроились ныне, как встретили праздник, все ли так хорошо, как бывало прежде?.. Господи! Дай мне забвение прошлых печалей и радостей! Дай позабыть незабвенное, дай хоть на час успокоиться!.. Вдали от родного, приветного слова, без Ваших отрадных писем, я невольно поддаюсь мучительному обаянию тоски. Страшная потеря растет, растет предо мною и принимает все более и более гигантские размеры. За* что я ни возьмусь, ничто не занимает и не развлекает меня. Достаточно одной черты, одного незначительного слова, одного легкого намека, чтобы перенести меня в прежнее, невозвратно минувшее счастливое прошедшее, представить тоскливому воображению кроткий образ бедной матери... О, папаша! Простите, простите меня, что я так безжалостно раздираю Вашу душу... Я сам не понимаю, что со мной делается...

16 апреля я был у обедни в здешней Благовещенской церкви. Жарко молился я о душе милой мамаши нашей, и пение пасхи господней как-то отрадно было для меня. Только это не всегда так на меня действует. Двенадцать раз в день, утром и вечером, пред обедом и ужином, слышу я: "Христос воскресе из мертвых", -- но часто эта святая песнь кажется мне горькой, жестокой насмешкой над моим положением... И при этом я страшусь за Вас, папашечка!.. Здоровы ли Вы, спокойны ли, утешают ли Вас дети Ваши? Каковы оказываются наши родные? Хорошо ли обходится с детьми и с хозяйством наша нянюшка?.. Верно, многое Вас расстраивает. Что делать, мой милый, великодушный папаша... Нужно ждать и надеяться, что все это устроится со временем. Вдруг всего нельзя же сделать... Ниночка не заменит мамашу с первого раза, даже и в хозяйстве. Но, верно, она попривыкнет и будет распоряжаться лучше.

Вокруг меня все такие веселые лица. Некоторые ездили на святую домой, например в Тверь, Москву... Все радуются весне, хорошей погоде, скорому окончанию лекций, успехам русского оружия. И я на минуту позабываюсь иногда в общей радости. Нынешний день весь Петербург взволнован известием о блистательной победе, одержанной Нахимовым над английским флотом близ Одессы. Разбито, говорят, 18 (по другим 13) кораблей. Нахимов, по слухам, возведен в графское достоинство.1 Еще осыпан царскими милостями недавний прапорщик Щеголев,2 только что вышедший из корпуса. Ему пожалован годовой оклад жалованья, Георгий, чин штабс-капитана... Таковы здешние слухи. Завтра или послезавтра узнаем все обстоятельно и наверное... Говорили еще, будто Силистрия3 взята нашими, но это как-то прошло мимо ушей... В общих огромных событиях отечества как-то невольно поддаешься патриотическому чувству и откликаешься на общую радость. Но свое горе все-таки близко к сердцу и тяжелым камнем давит его. Вы это знаете, мой добрый папаша, и я напрасно тревожу Вас; но, право, я сам не знаю, что так мучит меня, именно потому, что нет писем ни от Вас, ни от других родных и знакомых. Порой находит на меня какое-то забытье: я наяву дремлю, и мне все представляется в каких-то туманных, неявственных образах; тогда я спрашиваю себя, не есть ли все это тяжкий сон, не мечта ли разгоряченного воображения... Но все мысли так ясны, воспоминания имеют такую обстоятельность, подробность и светлость, какой не бывает в сновидениях... Горькая действительность предстает во всей ужасной своей истине.

А между тем с 1 мая начнутся экзамены... Нужна вся энергия, вся сосредоточенность мыслей и памяти. Едва ли я могу сдать экзамены совершенно удачно. Помолитесь обо мне, папашенька: Вы так добры и чисты, что господь услышит молитву Вашу. Вчера, впрочем, отвечал я двум профессорам на репетициях: ничего, обошлось как следует. Ныне профессор1* разбирал в классе мое сочинение, о котором спрашивала меня еще моя милая, обожаемая мамаша;2* разбор свой он заключил тем, что мой труд отлично хороший во всех отношениях, образцовый труд... О, как бы порадовалась мамашенька, если бы могла узнать это при своей жизни!.. Порадуйтесь же Вы за нее, мой нежно любимый папаша!..

Что же не пишете ко мне вы, милые сестрицы мои? Ведь я вас просил об этом и сам писал к вам. Вы бы много могли успокоить меня, написавши просто, что все наши здоровы, что папашенька спокоен, что вы его утешаете своею любовью, послушанием, добротою, что вы молитесь за мамашу... Молитесь, мои милые, молитесь крепко, часто и горячо... Бог услышит ваши молитвы -- вы ведь хотите, чтобы мамашенька наша была в светлом божием раю, с ангелами и праведниками. Она, верно, удостоилась райского жилища и, верно, молит милосердого господа за всех нас, бедных детей ее, и особенно за нашего доброго папашу, который так сильно, так много любит нас. Берегите, мои милые, его здоровье и спокойствие, утешайте и радуйте его... Слушайтесь доброй нашей бабеньки.

Н. Добролюбов.