Пожалуйста, не показывайте этого листка моему папаше... Моей грусти была особенная причина: недавно у нашего университетского священника тоже умерла жена. Несколько дней встречал я в саду печальные, заплаканные лица маленьких детей, которых осталось после матери девятеро... Я живо представил себе домашнее бедствие. В понедельник мы похоронили ее. Я помолился над ее гробом и заплакал, переносясь мыслью в Нижний, к тому бездыханному трупу, который так дорог, так священ для меня... Но как все в мире проходит, так прошла и моя тоска... И опять могу я быть спокойным, хотя и не веселым...
Ныне или завтра я еду... Еду до Твери на машине, а потом на пароходе. Папаша писал мне о священнике ярмарочном В. И. Сахарове, но особенные причины, которые я объясню в особом письме к папаше, заставляют меня ехать не на Москву, а на Тверь.3 Числа 23-го или 24-го я буду уже дома... Все кончено по институту. Отпущены мы еще вчера, только я не получил билета. Теперь пишу Вам, сидя в маленькой комнатке на своей прежней квартире, против академии... Здесь так весело, так отрадно мечтал я о родном крове, о ласках матери... А теперь... Но полно об этом... Успеем наплакаться.
Несмотря на близость свидания, не могу не высказать Вам теперь же, как много удивляют и печалят меня Ваши сомнения и оговорки насчет моей к Вам любви и всегдашнего расположения. С чего Вам вздумалось, что я буду смеяться над Вами, над Вашим письмом, тогда как я с наслаждением, с искренним увлечением и отрадою читал его?.. Вот, бывало, и мамаша тоже... Всегда оговаривается, что плохо пишет... Как будто мне нужны были слог и сочинение1* в письмах матери. Как будто не высказывала она в этих безыскусственных строках всей прекрасной, безгранично любящей души своей!.. В последних письмах она перестала даже называть меня Николенькой и звала Николаем Александровичем. Неужели она могла думать, что я разлюбил ее?.. О боже мой, как это грустно...2*
Простите, до скорого свидания. Простите за грусть, которую навел я на Вас.
Н. Добролюбов.
1* "Сочинение" -- это слово находилось в письме Варвары Васильевны, потому Николай Александрович употребляет его, возражая на ее опасение.
2* Вовсе не то. Зинаида Васильевна, как видно из упоминания в одном из писем Михаила Алексеевича, любила читать; потому немножко усвоила себе литературные понятия людей своего круга, считавшихся знающими формы письменного слога. У этих людей было принято за правило называть взрослых детей в письмах к ним по имени и отчеству. Александр Иванович в письмах к сыну до смерти Зинаиды Васильевны постоянно называл его по имени и отчеству (только по ее смерти он в глубоком волнении стал забывать иногда это правило хорошего слога, называл сына или просто Николаем, или Николенькой). Зинаида Васильевна но была так привычна следовать правилам хорошего слога, но иногда увлекалась ими. Память обманывала Николая Александровича, когда ему казалось, что мать стала называть его по имени и отчеству в последних письмах; нет, с самого начала она поддавалась этому правилу письменного слога: в первом из сохранившихся писем ее, от 27 сентября, уж находится ответ на просьбу сына, чтобы она называла его не Николаем Александровичем, а Николенькой. Фавста Васильевна имела меньше литературных понятий, чем Зинаида Васильевна, потому никогда не называла племянника по имени и отчеству, всегда называла его в своих письмах просто Николенькой.
56. А. И. ДОБРОЛЮБОВУ
16 июня 1854. Петербург
16 июня 1853 г.1