2 ноября, СПб.

Вчера получил я драгоценное письмо Ваше, милая моя тетенька,1 и вчера же было начал отвечать, но не успел кончить. Ныне пишу к Вам, а вчера написал к Михаилу Ивановичу.

Простите меня за долгое молчанье; я виноват, я ошибался в Ваших чувствах и чувствую, что тяжело оскорбил Вас своим последним, церемонным письмом.2 Но мог ли я не поколебаться, мог ли не усомниться в Вас, два месяца бесплодно ожидая от Вас хоть одной, отрадной для меня, строчки?.. Вы сами ждали от меня письма, да что же я стал бы писать Вам?.. Не гораздо ли больше дорогого, близкого сердцу, успокоительного, отрадного могли сообщить Вы мне, нежели я Вам?.. Поверите ли -- Ваше письмо, произведши на меня впечатление очень трогательное и грустное, вместе с тем повеяло на меня чем-то материнским... Я вспомнил... но не буду говорить, о чем я вспомнил... Что тратить слова понапрасну?..

Вы так нежны, так трогательно высказываете Вы свои чувства, что вмиг рассеялись все мои опасения в Вашем нерасположении, и мне хотелось бы теперь же броситься в Ваши объятия, облить моими слезами Ваши руки. Благодарю, от всей души благодарю Вас за эти отрадные минуты, которые испытал я, может быть после долгого времени, при чтении Вашего письма... Уверяю Вас всем, чем хотите, -- никогда не переставал я любить Вас в глубине души своей, никогда не терял я уверенности, что Вы, по сердцу и по родству, всех ближе к нашему семейству... Я думал в последнее время, что Вы на меня сердиты, и причину объяснял, признаюсь Вам, довольно глупо... В первом письме моем3 я писал Вам о своих делах и хлопотах и потом прибавил просьбу, чтобы Вы не сказывали об этом Лебедеву.1* Не получая от Вас ответа, я подумал, что Вы обиделись на это. Теперь вижу, что причина Вашего молчания была другая... Я же, поверьте, всегда любил Вас и думал о Вас, хотя и дал Вам повод думать, что позабыл Вас... Но, право, я не считал свое письмо стоящим так много, не придавал ему никакого значения и думал, что для Вас все равно, получить ли письмо от меня или узнать от Василия Ивановича или от Трубецких, что я жив... Более этого я, кажется, ничего о себе не сообщал никому, да и не намерен сообщать...

О делах моих2* нельзя писать прежде времени. Бог знает, будет ли успех... Скажу только, что хотя Михаил Иванович и говорит, что мы не бедны и ни в чем не нуждаемся, но мне кажется напротив, и я старался хлопотать здесь о, пособии для сирот... Один из значительных людей в синоде3* наконец взялся за наше дело и написал об этом письмо к преосвященному Иеремии, сказавши мне, впрочем, заранее, что не ручается за успех, потому что преосвященный Иеремия человек очень капризный и большой оригинал... Не знаю, что ответит преосвященный. Все подробности моих хлопот, очень тяжелых, пропускаю, как не могущие нисколько занять Вас...

Я очень рад, что Вы довольны детьми...4* Я так и ожидал, что они будут лучше, чем прежде, под Вашим призором... Мое ожидание исполнилось, и -- слава богу. Недавно получил я письмо от Александры Максимовны,4 на которое хотел еще вчера отвечать, да не успел. Здесь она тоже пишет, что дети спокойны и веселы. Меня чрезвычайно радует эта заботливость, это нежное внимание, которым окружают наших детей. Благодарности моей нет пределов...

К детям теперь я ничего не пишу потому, что и времени нет (и то уже два дня это письмо не отослано) и притом нечего писать к ним: я уверен, что Вы сами сообщите мне все, что нужно. Но все-таки я прошу Вас, заставляйте Ниночку и Катеньку писать ко мне: я очень благодарен им за эти письма, которые они написали ко мне в последний раз.5 Надеюсь, что и вперед они исполнят мою просьбу: писать самим. Это мне будет приятно, потому что тогда я буду знать, что получил письмо от сестры, а не от кого-нибудь другого... как бывало прежде.

Прошу Вас, поклонитесь от меня тетеньке Варваре Васильевне и дяденьке Луке Ивановичу и скажите им, что я писал к ним 23 октября.6* Получили ли они?.. Странно также, что я не имею ответа от Василия Кл. Мичурина.8 Из письма Ниночки я увидел, что письмо мое им получено и даже читано было Вами... В другой раз я не знаю, что писать ему. Когда увидите Володю, Анночку, Юленьку,6* -- скажите, что я их люблю и помню, и поцелуйте за меня. Ваню тоже.

Н. Добролюбов.

1* Павлу Ивановичу Лебедеву. Опека над сиротами была поручена трем лицам: Василию Ивановичу Добролюбову, Фавсте Васильевне, протоиерею П. И. Лебедеву. -- Василий. Иванович и Николай Александрович хотели хлопотать об облегчении долгов, лежавших на доме, не стесняясь тем, понравятся ль Иеремии хлопоты их; протоиерей Лебедев опасался предпринимать что-нибудь без его предварительного одобрения.