-- Да через это нисколько не унижается...
-- Фу ты, батюшки, какой упрямый! Я говорю, что не хочу этого -- и кончено.
Молодой офицер начинал сердиться. Но вдруг Марья Антоновна тихонько шепнула ему:
-- Пожалуйста, не сердитесь на маменьку: у ней такая привычка. Не употребляйте никогда при ней слова "благородный". Для меня... -- прибавила она потом, опустивши глаза и слегка покрасневши.
Как можно было противиться такой просьбе? Дмитрий Сергеевич нежно взглянул на Марью Антоновну и, обретясь к ее матери, сказал:
-- Хорошо, вперед я буду осторожнее в своих словах и не буду забываться. Но обратимся к делу. Я вам советую оставить это так. Если вы заведете дело, то можете подвергаться многим неприятностям: может быть, решат его несправедливо; может быть, вам нужно будет много усилий, чтобы дело решилось в вашу пользу...
-- Ничего не пожалею для этого.
-- Да если и кончится дело в вашу пользу, все-таки не из чего заводить тяжбу. Честь ваша нисколько не потерпит от того, что г-жа Столинская оскорбила вас. Напротив -- для нее бесчестье, что она оскорбляет честных людей.
-- Толкуйте, батюшка, толкуйте... Все вы этак говорите. А поди-ко, затронь кого из вас, так сейчас и резаться и стреляться пойдете... Честь, говорите, требует.
Дмитрий Сергеевич покраснел: у него на этот счет была совесть нечиста.