-- Вот что, батюшка, знаешь ты ведь, чай, эту скаредную-то Столинскую, что вчерась меня разобидела?
Иван Александрыч уже очень ясно понимал, к чему было это начало, и прямо отвечал Анне Григорьевне:
-- Можно-с.
-- Ну, так уж пожалуйста, да хорошенько.
-- Не беспокойтесь уж насчет этого: окрест тебе положу врази твоя... Соблаговолите только на бумажку, на перья, на чернилы и прочее.
-- Ну, сколько же тебе?
-- Да сколько? Ловким письмом на двух листах можно уписать, по тридцать копеек, -- уж соблаговолите целковичек...
-- Не много ли?
-- Помилуйте-с... Еще маловато-с... Не поверите, право... ведь полштофа чернил и фунт табаку в неделю.
И, возбужденный воспоминанием, Иван Александрыч вынул табакерку и с наслаждением потянул из нее носом дорогую пыль...