Через полчаса вся робость Машеньки пропала, и она очень нежно разговаривала с Дмитрием Сергеевичем, как с женихом своим; обращаясь к Анне Григорьевне, он уже придавал ей эпитет "матушки"; и она его, в свою очередь, частенько величала "батюшкой".
Как видите, Анна Григорьевна была женщина довольно простая и добрая. Но все горе было в том, что она была уже слишком проста, проста до грубости, особенно когда ей можно было, как говорят в просторечии, расковыряться. Впрочем, пример грубостей Анны Григорьевны вы уже видели.
Дмитрий Сергеевич объяснялся теперь с Марьей Антоновной в самых пламенных выражениях, которые, как видно, были ей очень приятны, несмотря на то, что она очень мало их понимала... Странно, а между прочим это -- факт, не подверженный никакому сомнению... Но как бы то ни было, а дело в том, что Анна Григорьевна вовсе некстати прервала их поэтический разговор самым прозаическим запросом:
-- Ну, полноте ворковать-то: успеете... Поговорим-ко лучше об деле. Как нам приданое-то Машенькино...
-- К чему это, матушка? -- перебил Дмитрий Сергеевич почти с досадой, -- разве я из-за приданого хочу жениться на вашей дочери...
-- Ах, господи... Так неужто я дочь-то безо всего отдам? Чай, она всего-то одна у меня, что порох в глазе... Чай, я не больно скаредничаю, не то что вон Столинская, обидчица этакая!.. Я уж родного детища не обижу... Всем снаряжу...
-- Так я прошу вас, матушка: делайте сами как знаете; я совершенно верю вам во всем.
-- Ну, это, батюшка, другое дело... А то, на-ко, что выдумал... Без приданого. Ровно у меня дать нечего за дочерью-то. Слава богу! Будет таки снарядить-то. Так-то-то.
Анна Григорьевна долго еще ворчала от полноты чувств, но ее уже никто не слушал. Дмитрий Сергеевич занялся более приятным разговором с Марьей Антоновной...
Разговор этот, однако же, скоро был прерван приглашением, или, вернее, приказанием, идти обедать... К счастию их, был тогда великий пост, а потому обед продолжался очень недолго, и они тотчас после обеда опять остались одни, потому что Анна Григорьевна легла отдохнуть после обеда, и разговор их больше не был прерываем...