Анна Григорьевна начала думать, что он просто или хотел посмеяться над их легковерием, или вовсе не то, чем казался ей прежде. А потому она очень справедливо заключила, что ей не будет стыдно приискать своей дочери другого жениха, потому, дескать, что первый-то ненадежен.
И она ревностно принялась за дело и повела его так успешно, что через месяц Лев Петрович попросил у ней руки ее дочери. Анна Григорьевна не ожидала такого скорого предложения, оробела и просила три дня сроку. Раздумывая о своем положении, она совершенно убедилась, что первый жених просто-напросто обманывал ее, потому что прошло почти два месяца, как от него не получали ни строчки и об нем не было ни слуху ни духу. Убедившись в этом, она решила, что глупо было бы пропускать такую хорошую партию и что Лев Петрович не чета тому сорванцу, которому она хотела вручить судьбу своей дочери. Да к тому же, думала она, он обещался к святой приехать, а уж вот и Фомина прошла, а его все нет. Не век же мне его ждать? Да и кто еще знает, кого мы будем ждать: может быть, у него не четыреста душ, а просто ни кола ни двора, так после и плачь с ним. А уж Лев-то Петрович человек верный: триста душ по последней ревизии да судьей в здешнем городе. Не безделица!..
После таких благоразумных выкладок Анна Григорьевна пошла к Машеньке и начала доказывать ей необходимость забыть молодого поручика по таким-то и таким-то причинам и выйти замуж за Льва Петровича по тем-то и тем-то уважениям. К великому удивлению Анны Григорьевны, она не встретила ни слез, ни жалоб: Машенька сказала ей, что она готова исполнить волю матери и что давно уже не любит обманщика. Вследствие чего Лев Петрович Торов через три дня был объявлен женихом Марьи Антоновны Корридориной.
Варвара Андреевна захворала, узнав о последствиях своих тонких намеков. Она даже призвала к себе Ивана Александрыча и просила его написать ей просьбу. Но Иван Александрыч, вероятно в первый раз в жизни, отказался писать просьбу и целый час говорил о невозможности такой просьбы. Он представлял, что жениться холостым людям на девушках не запрещается никаким законом, если жениху не менее 18 и не более 80 лет, а невесте не менее 16 и не более 80, что и в священном писании разрешается брак, что женитьба Льва Петровича совершенно законна и придраться не к чему. Затем он говорил, что, конечно, можно что-нибудь найти и затянуть дело, но что это будет просьба на судью и пойдет к судье же, а он этой просьбы в ход не пустит, а только над ней же посмеется. Последнее доказательство было всех убедительнее для Варвары Андреевны. Затем Иван Александрыч понюхал табаку, заметил, что у него выходит полштофа чернил и полфунта табаку в неделю, проговорив: "Царю, вовеки живи и отыде в дом свой с печалью", что ему не нашлось никакой возможности написать просьбу Варваре Андреевне, которая между тем решительно захворала.
ГЛАВА <XI>
Что же за причина такого долгого молчания Дмитрия Сергеевича? Для объяснения его нам надобно несколько воротиться назад, как говаривали в старину...
Дмитрий Сергеевич выехал из нашего города полный всяких мечтаний о будущем счастии. Эти мечтания его продолжались целый день. На другой день утром он проснулся все еще влюбленным, хотя уже в меньшей степени. На третий день впечатление было еще слабее. Однако же он написал из Москвы письмо к своей невесте, полное любовного вздору. В остальные дни путешествия светлый образ Машеньки все более и более изглаживался из сердца ветреного поручика, и по приезде в Петербург он уже не думал о ней. Однако у него стало духу объявить своим товарищам, через три дня по приезде, о своем намерении жениться. Товарищи, узнавши все его похождения, как говорится, подняли его на смех. Один советовал ему запастись казанскими сальными свечами для люстр в доме г-жи Корридориной; другой говорил, что ему надобно выучиться играть на балалайке, чтобы забавлять свою тещу; третий твердил, что нужно будет в свадебную корзину положить картинку, как мыши кота погребают; четвертый просил его заняться законоведением, чтобы писать просьбы для своей тещи, а при случае завести тяжбу и с ней самой. Все шутили, смеялись, и ни один не одобрил женитьбы Дмитрия Сергеевича. Ему наконец стало стыдно своей невесты и особенно тещи, и он избегал всякого случая говорить об них. А чтобы показать товарищам, что он ими вовсе не занимается, он начал кутить и гулять напропалую и при случае сам больше всех смеялся над своей тещей и даже невестой. При таком препровождении времени мудрено ли было забыть написать письмо к почтеннейшей Анне Григорьевне. Наконец как-то раз Дмитрий Сергеевич, расстроившись на что-то и потому находя жизнь свою очень скучною, сел и докончил письмо к дядюшке, начатое с лишком за месяц до того, еще в нашем городе. В этом письме он просил позволения жениться на Марье Антоновне. Но Дмитрий Сергеевич, полагая, что дядя его все еще в губернском городе на выборах, адресовал письмо свое туда. А между тем дядюшка его давно уже оттуда уехал. Дмитрий Сергеевич долго ждал ответа, но наконец соскучился и как-то от нечего делать пошел и выпросил себе позволение жениться и отпуск на месяц. Получивши отпуск, он в тот же день уехал, даже не простившись с товарищами, чтобы избежать их насмешек...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Был прелестный майский день. Довольно красивый дорожный экипаж остановился перед домом Анны Григорьевны Корридориной. Из него, то есть из экипажа, выпрыгнул молодой офицер, в котором вы уже, верно, узнали Дмитрия Сергеевича Померанцева. Он проворно вбежал на крыльцо и вдруг в дверях столкнулся нос к носу со Львом Петровичем.
-- Дядюшка! -- вскричал молодой человек, -- какими судьбами?