В то самое время, когда Дмитрий Сергеевич уезжал из города в одни ворота, в другие въезжал новый судья...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
В уездных городах знакомства сводятся чрезвычайно скоро, поэтому не прошло еще двух недель после приезда в наш город нового судьи, Льва Петровича Торова, как он успел уже познакомиться со всем городом, и, между прочим, с Анной Григорьевной и Варварой Андреевной. Варвара Андреевна при свиданье с Львом Петровичем успела вставить в разговор, что она человек бедный и хлопотать об тяжбе ей не на что. Судья отвечал на это, что хлопотать вовсе не нужно, что он не допустит лихоимства и что тяжба решена будет в пользу правого. Варвара Андреевна успокоилась, потому что считала себя правой. Однако же она сочла нужным прибавить:
-- Да-с, иногда и не за деньги решают тяжбы.
Варвара Андреевна хотела сказать этим, что вот-де у Анны Григорьевны есть дочка, которая может заставить судью решить тяжбу в пользу своей маменьки. Но намек был слишком тонок для того, чтобы простодушный судья мог понять его. Поэтому он почел слова Варвары Андреевны за комплимент своему беспристрастию и был ими очень доволен. После уже сама г-жа Столинская объяснила этот намек своим приятельницам, которые не замедлили передать его Анне Григорьевне.
"А что -- и в самом деле... Может быть, он на старости лет влюбится. Пускай их больше видятся да знакомятся, так тяжба-то и за мной. Ну, а после можно и отказать, как предложение сделает..." Так думала Анна Григорьевна, услышав о намеках Варвары Андреевны.
Расчет был не совсем чистый, да уж что делать... Анна Григорьевна решилась.
Судье также намеками, слишком тонкими, донесли, что у Корридориной есть дочка, и дочка очень хорошенькая, так что для нее можно даже решить тяжбу в пользу неправого. Бедный судья не понял, что его предостерегают этими намеками; он обратил внимание только на слова "хорошенькая дочка" и стал раздумывать, не пора ли ему жениться. Льву Петровичу было сорок три года.
Между тем Варвара Андреевна, не подозревая оборота дела, какой произвели ее намеки, восхищалась своим успехом. Но ей этого было мало: она хотела сделать из имени Корридориных притчу во языцех. Для этого она стала разглашать по городу о сватовстве Дмитрия Сергеевича, о котором она узнала, несмотря на все старания Анны Григорьевны скрыть его.
-- Нарочно поймали птичку, да и запрятали в клетку, -- говорила Рарвара Андреевна. -- Да недолго им порадоваться. Ведь я его знаю: гол как сокол. Даром, что этакой форсистый... -- Эти слова были переданы по принадлежности Анне Григорьевне и привели ее в страшное сомнение. Блестящий жених ее дочери был так умен, так ловок, так богат по наружности, что у нее как-то не хватило духу требовать от него документов. Теперь она стала сомневаться, точно ли он богат, точно ли благороден. Она вспомнила слухи, какие носились в городе, когда он приехал, и уже стала смотреть на Дмитрия Сергеевича другими глазами. К довершению ее недоумения присоединилось то обстоятельство, что она получила от жениха своей дочери одно только письмо, и то с дороги, из Москвы. Из Петербурга же Дмитрий Сергеевич ничего не писал к ним. А с тех пор как он уехал, прошел уже месяц.