Эта брань произвела различное действие на слышавших ее. Кучер, не виноватый, как говорится, ни душой, ни телом, был ею очень раздосадован и решил уже дать невежливый ответ, что у него и так спина болит от ее шляпки проклятой... Марья Антоновна успокоилась от своего испуга, видя, или, лучше, слыша, что ее маменька не больно ушиблась. Г-жа Варвара Андреевна Сталинская еще более начала хохотать, слыша, как гневалось ее высокоблагородие. (Надобно заметить, что г-жа Корридорииа была некогда замужем за коллежским асессором и очень дорожила своим высокоблагородием.) Прочие зрители этой комедии, привыкшие к подобным приключениям, мало обращали на это внимания: ближайшие хохотали, дальнейшие зевали, то есть только начинали зевать, но не зевали вполне, потому что на морозе как-то не зевается...
Вдруг Анна Григорьевна, бог знает как, верно уж, по внушению свыше, обратила лице свое в ту сторону, где была Варвара Андреевна, и увидала, что она хохочет. О, как ужасна сделалась тогда Анна Григорьевна; -- благородное лице ее, и без того красное, оно от морозу и от... румян еще более покраснело, огонь заблестел в глазах ее, молнией своих взоров прожгла она насквозь свою недобролюбку, так что Варвара Андреевна перестала хохотать и сказала ей:
-- Ну, матушка, что глаза-то выпучила?
-- Что-о-о-о? -- протяжно произнесла Анна Григорьевна.
-- Я спрашиваю, матушка, зачем ты зенки на меня уставила? -- отвечала Варвара Андреевна, оскорбленная тоном, которым ее спрашивали.
О, если б я был живописец! Только на картине можно представить удивительное положение Анны Григорьевны в эту минуту; словами нельзя вспомнить и передать это. Представьте себе: женщина -- растрепанная, с чудовищной шляпкой на плечах, со сжатыми кулаками, с горящими глазами, с багровым цветом лица, с ртом -- думаете, полуразинутым? -- нет, крепко сжатым (Анна Григорьевна разочла, что, разинув рот, легко простудиться). Представьте себе эту картину, и то еще вы не будете иметь верного, истинного понятия о... Анне Григорьевне в эту минуту.
-- Ах ты, обидчица! Ах ты, злодейка! -- закричала она неистовым голосом. Громкое "фора" из толпы пешего народа приветствовало это вступление в речь Анны Григорьевны. Перестала тут смеяться и Варвара Андреевна. Встала с места и она: и она сжала кулаки, и она рассердилась не на шутку.
-- Что, что ты говоришь? Еще она же смеет ругаться!
-- Да кому же, как не мне?
-- Еще бы ты стала ругаться! Ты уж так много наругалась надо мною.