-- Мерзавка, подлянка, бурлачка, разбойница, я тебя отделаю по-свойски! -- закричала она и размахнула руками, но Анна Григорьевна заблагорассудила убраться и уже была в это время в своих санях.
Но Варвара Андреевна не хотела выпустить из рук, или, лучше, хотела прибрать к рукам, свою обидчицу, как называла она Анну Григорьевну. Увидя, что жертва ускользнула, г-жа Столинская, воспламенясь справедливым гневом, и сама выскочила из саней и торопилась к Анне Григорьевне с намерением воздать ей око за око и зуб за зуб. Но увы! Это был несчастный день для Варвары Андреевны. Не успела она выскочить из саней, как вдруг поскользнулась и по всей форме растянулась на снегу. Все хохотали над ней, все думали, что она после этого падения возвратится восвояси, но Варвара Андреевна захотела поддержать свой авторитет и даже употребила в свою пользу этот случай. Она встала, отряхнулась и вдруг со всего размаху кинула большой ком снегу в шляпку Анны Григорьевны. Так как шляпка была у г-жи Корридориной на плечах и так как груз, попавший в шляпу, был довольно тяжеленек, то вдруг и потянуло голову Анны Григорьевны, и она закричала с ужасом, забывши, что находится пред публикой.
-- Ай... ай... давят! С нами крестная сила. Ай... ай... ай!
К счастию, она оперлась о спину кучера, и потому ее перестало тянуть назад. Тут только образумилось ее высокоблагородие. Однако страх ее остался надолго. Она и теперь еще не понимала, отчего ее тянуло назад. Никто из видевших эту сцену также не понимал, откуда явился в руках Варвары Андреевны ком снегу: вероятно, она унесла его во время своего падения и воспользовалась помощью, случайно посланною ей небом -- или нет -- землею, то есть снегом. Теперь Варвара Андреевна, в свою очередь, торжествовала. Анна Григорьевна начала в молчании надевать свою шляпку. Должно быть, голова ее была очень воспламенена, когда не чувствовала мороза. Правда, это было в конце февраля, но все-таки было довольно холодно. Это доказывает, между прочим, ту истину, что внутреннюю сторону человека должно предпочитать внешней: внешнее подчиняется внутреннему.
ГЛАВА IV
Итак, Анна Григорьевна надевала шляпку. Она из всей силы пялила ее на свою голову, но в шляпке был снег, и потому она не надевалась. Наконец шляпка затрещала, и тогда только догадалось ее высокоблагородие посмотреть, нет ли в ней чего. Представьте себе ее удивление, когда она увидала ком снегу в своей изодранной шляпке.
-- Олешка, душегубец! (Кучер ее высокоблагородия имел привилегию на это название.) Ты это, разбойник...
-- Помилуйте, сударыня, знать не знаю.
-- Разбойник ты этакой! Знаю я тебя, душегубец! -- Между тем кучер из толков народа узнал уже, в чем дело, и потому отвечал:
-- Да это, сударыня, должно быть, вон та барыня, что в черном-то одета...