-- Так и есть! -- закричала Анна Григорьевна, -- так и есть, это она задушить меня хотела.
И ее высокоблагородие готова была снова выскочить из саней и поступить с Варварой Андреевной не только не высокоблагородно, но даже просто неблагородно, если б не была удержана одним обстоятельством.
Вот оно: молодой офицер, об котором обе кумушки забыли во взаимном гневе, во время этой ссоры не переставал меняться взглядами с дочерью г-жи Корридориной, Марьей Антоновной.
После одного из таких взглядов он встал, соскочил с саней и подошел к Анне Григорьевне в то самое время, как она готовилась к генеральному сражению с своей кумушкой.
-- Вы можете, сударыня, простудиться здесь, -- сказал он. -- Не угодно ли вам домой?
-- А ты, батюшка, что -- квартальный или частный?
Молодой офицер, который служил в гусарах, хотел возражать против такого обидного подозрения, но Варвара Андреевна, снова воспылавшая яростию, закричала ему:
-- А с тобой, фертик, я еще разделаюсь: ты ушиб меня чуть не до смерти.
-- Я был бы виноват, сударыня, только в таком случае, если бы сам правил лошадьми, но как этого не было, то и виноват во всем один кучер.
-- Каков поп, таков и приход, батюшка.