-- Однако это случилось и с вами.
-- Что такое?
-- И ваша лошадь также ушибла вот эту госпожу.
-- То, батюшка, другое дело.
-- Все то же. Вы видите теперь, что я виноват столько, сколько и вы.
В это время подошел к нашим знакомцам квартальный надзиратель и преучтиво попросил их выехать из ряду, чтобы не мешать удовольствию прочих катающихся.
Хотя это приглашение сделано было очень учтиво, но Анна Григорьевна и Варвара Андреевна обе нашли это для себя непристойным и подняли было ужасный крик. Так как они говорили обе вдруг и каждая старалась перекричать другую, то и нельзя было ничего разобрать, что они говорили. Наконец офицеру -- Дмитрию Сергеевичу, удалось как-то утишить Варвару Андреевну, а Марье Антоновне -- свою маменьку, Анну Григорьевну. Обе затихли, и Дмитрий Сергеевич сказал им:
-- Это для вас нисколько не низко. Напротив, покажите, что вы презираете глупую толпу (г-н Померанцев, как видно, был поэт), которая не понимает ничего изящного, оставьте этих неучей, они не заслуживают, чтобы смотреть на благородное лице ваше.
-- Высокоблагородное, батюшка, -- возразила, охорашиваясь, Анна Григорьевна.
Офицер улыбнулся.