-- Боже мой, да очень просто... Призываю доктора, говорю: у меня холера. Он смотрит, щупает пульс, между тем у меня делается рвота -- от рвотного, и доктор, убежденный, что в самом деле холера, бежит от меня, второпях прописывает лекарство, спешит к другим больным, рассказывает в нескольких домах о моей болезни, и вот Тропов болен... Ах, как жалко!.. Переживет ли он эту ночь! Есть ли надежда спасти его?.. Опасен, очень опасен, -- говорит всем доктор... А ведь, признайтесь, опасный я человек? А...
И Тропов ребячески захохотал, радуясь своей проделке, как будто бы она доставляла ему целое царство... Несколько раз Изломов хотел уйти домой, и каждый раз Тропов останавливал его, упрашивая еще посидеть и поговорить... В восемь часов явился Василий и спросил, не угодно ли чаю. Иван Васильич велел поставить самовар к ним в комнату, и целый час они сидели за чаем, пили, курили, смеялись... Тропов был вне себя от радости, и никакое темное предчувствие не возмутило его отрадного вечера...
VI
Другого рода сцены происходили на другой день после этого в доме Быстрицких. В одиннадцать часов Семен Андреич по заведенному порядку, напившись чаю и закусивши, отправился в должность. Наденька была что-то бледна и угрюма все утро и тотчас после его ухода стала жаловаться на головную боль и озноб. Мать тотчас уложила ее в постель и пошла приказать, чтоб опять поставили самовар и заварили для Наденьки мяты... В это время Наденька приняла рвотное... Через несколько минут, когда мать опять вошла в комнату, она стала жаловаться на тошноту и вдруг начала передергивать ногами, как будто их сводили судороги... Потом началась рвота... Сама мнимая больная испугалась, побледнела и очень не рада была этому действию... Что же касается Варвары Николаевны, она была поражена как громом... "Вот оно, послание то божеское", -- подумала она и в порыве отчаяния, высунув голову из дверей Наденькиной спальни, кричала:
-- Варя, Варя, Катя, Варя, Катя! Скорее! Скорее! Ах, батюшки... скорее со щетками, оттирать... Наденька... холера...
Прибежавшие на зов девушки, испуганные не менее барыни, бросились тотчас за щетками и суконками, нарочно заранее приготовленными для этого предусмотрительной Варварой Николаевной, и, прибежав впопыхах в спальню Наденьки, начали вдруг изо всей силы растирать ее нежные ножки... Наденька, изнуренная рвотой, сначала не чувствовала ничего и лежала спокойно, но через несколько секунд жестокое растирание произвело в ней мучительные ощущения нестерпимой боли, и она начала кричать и рвать ноги из-под рук усердных девушек. Но мать, считая это новым припадком судорог, велела тереть сильнее и выбежала из комнаты, чтобы послать за доктором и кстати захватить с собой какого-то противохолерного частного средства. Когда она снова вошла в комнату, Наденька страшно металась на постели, употребляя неистовые усилия освободиться от мучительного растирания, которое давно уже содрало кожу с ее нежных ножек... Она кричала, говорила, что она больна совсем не холерой, что ее мучат, тиранят, но девушки не хотели слушать ее убеждений и почтительно уверяли ее, что это необходимо, что ведь без этого умрешь непременно... Когда Варвара Николаевна подала Наденьке свое лекарство и для этого велела прекратить на минуту растиранье ног, -- Наденька жадно бросилась на него и выпила вдруг... После этого Варвара Николаевна поставила дочери горчичник к груди и снова велела тереть ей ноги, несмотря на все ее мольбы и слезы. Снова начала метаться и пронзительно стонать и кричать бедная Наденька, снова мать залилась слезами и бросилась на колени перед иконой, прося бога пощадить ее милую, драгоценную, единственную Наденьку. И, как будто по ее молитве, в самом деле Наденька успокоилась, забылась... Ее бросило в сильный жар, дыхание ее было тяжело и прерывисто, и она уже не кричала и не противилась... С ней можно было делать что угодно...
Скоро приехал доктор. Выслушав подробный, преувеличенный рассказ Варвары Николаевны об ужасах болезни и узнав о средствах, ею принятых, он похвалил ее за предусмотрительность, посмотрел на Наденьку и удивился, нашедши в ней сильный жар. Он не знал, что ему делать. Но размышлять слишком долго было некогда... У него было много практики. Мать уверяет, что холера, чего же еще... и он прописал рецепт против холеры и уехал, обещавшись явиться еще раз ввечеру.
Принесли лекарство, прописанное доктором. Наденька должна была выпить и его... Но только в первый раз могла она сама для этого приподнять голову. После этого приема она так ослабела, что во второй раз Варвара Николаевна должна была влить ей в рот лекарство насильно. Больная лежала бесчувственно, тяжело и редко дышала и бредила. Через несколько часов страшная горячка развилась в этом нежном организме.
Даже мать, заметив страшную перемену в своей дочери, подумала, что, может быть, болезнь ее какая-нибудь другая. Опять послали за доктором. Это уже было часа в два... Приехал доктор и сгоряча стал уверять, что у больной все прошло, что она в испарине -- это значит, что болезнь принимает благоприятный оборот. Но когда он почувствовал пульс бедной Наденьки, когда вслушался в ее горячее, тяжелое дыхание, когда услышал бред ее, -- тогда и доктор призадумался... Он решил наконец, что у нее воспаление, но где -- этот вопрос чрезвычайно затруднял его... А горькая мать стояла перед ним с умоляющим взглядом и с слезами повторяла: "доктор, спасите!"
Доктор, может, и действительно что-нибудь выдумал бы, но в это самое время прибежал вдруг человек от вице-губернатора и объявил, что его превосходительству очень дурно и что требуют скорее доктора. Думать долго было нечего. Доктор сел и написал на авось рецепт, первый пришедший ему в голову и не направленный, собственно, ни против какой болезни.