Между тем Семен Андреич спокойно возвращался домой из должности. День был превосходный, и Быстрицкий решился пройтиться пешком до своего дома. Он тихо шел, помахивая своей тросточкой с золотой уткой наверху, и разговаривал с Изломовым, который, служа не под его начальством, был с ним хотя весьма почтителен, но вместе с тем и довольно свободен... Они говорили -- сначала о погоде, потом о здоровье, потом о болезнях вообще, потом о холере в частности, наконец перешли к болезни Тропова в особенности...
-- Да, напугал он меня, признаюсь, -- говорил старик Быстрицкий. -- Такую штуку выкинул, проказник... Вздумал было ноги протянуть -- очень нужно...
-- Неужели же он и вас не предуведомил, Семен Андреич? -- наивно спросил Изломов.
-- О болезни-то предуведомить?! -- со смехом повторил старик. -- Нет, батюшка, так у нас не водится...
-- Но, сколько я знаю, он с вами в таких близких отношениях, что мог бы рассказать вам свою шутку наперед, чтоб вы не испугались...
-- О какой шутке вы говорите?..
-- О том, что вздумал сказаться больным...
-- Сказаться?.. Как сказаться? А он не был болен?..
-- Он мне вчера сам все рассказал, Семен Андреич. Это дело скрывать нечего-с... Вы можете мне доверить.
-- Да, боже мой, -- я сам ничего не знаю... Расскажите, пожалуйста, что за история? Скажите же, ради бога, когда я вас прошу, -- настойчиво повторил старик, видя, что Павел Гаврилович колеблется.