В виду величественного Кавказа вылились из души его следующие стихи торжественной оды-симфонии:
Закон любви живет у нас издании:
"Один за всех, и все за одного!"
Вот чем силон народ наш православный
И почему орел самодержавный
Не убоится никого!..34*
Из всего этого очевидно, что в изображениях быта, природы и чувств талант графа Соллогуба не только не утратил своей силы в последнее время, но еще приобрел новые блестящие достоинства. При всем том новейшая критика взвела на него обвинение, какое прежде и в голову никому не приходило.35* Она вздумала упрекать графа Соллогуба в том, что у него есть только дар внешней наблюдательности, которой, по мнению новой критики, очень недостаточно. "По понятиям графа Соллогуба, -- говорит критика, -- нарядить графиню по моде, поставить перед ней вазу с цветами, убрать ее стол разными безделками, посадить ее в кресла, обитые бархатом, заставить непременно ездить верхом, постлать ковер, вынуть у нее из головы всякую мысль, а из сердца всякое путное чувство -- это значит изобразить светскую женщину, графиню... Но, -- продолжает критика, -- этого мало: ведь в светской женщине, в графине, несмотря на то, что она графиня, может также быть воображенье, тонкость ума, живость чувства, какое-нибудь понимание того, что дышит, движется, мыслит и чувствует около нее..."36* В произведениях графа Соллогуба критика не находит ничего этого и потому не признает их достоинств. Но, по нашему мнению, критика совсем не права: каждый писатель имеет полное право изображать предмет с той стороны, с которой его видит. Что же делать, если ему не представлялось светских женщин чувствующих, понимающих и пр.? Граф Соллогуб еще в "Большом свете" заранее ответил всем подобным критикам, заметивши, что в петербургских обществах царствует какая-то вялость, которая отдаляет на почтительную дистанцию всякий поэтический вымысел, и что "в большом свете только и есть внешность и внешность". "Резкие драмы внутренней жизни, -- прибавляет он, -- скрываются в глубине души, в тайне кабинета, подальше от насмешливых взоров, тогда как внешняя жизнь тянется однообразно и прилично, без изменений и страстей".37* Эту-то однообразную и приличную жизнь большого слета и взялся изобразить граф Соллогуб, и -- нужно сознаться-- изобразил ее превосходно. Наблюдательности внутренней, анализа душевных ощущений, уменья проникнуть в дух и смысл жизни автор "Чиновника" и "Большого света" никогда себе и не приписывал. Он открыто говорил, что только описывает то, что вседневно и обыкновенно встречается в жизни, что у каждого пред глазами, но что он совсем не хочет заглядывать в душу своих героев... Следовательно, критика с этой стороны но может предъявлять слишком строгих требований. Но зато жизнь внешнюю автор "Тарантаса" умеет описывать с редким искусством. Раскройте одну из страниц, на которых помещаются его удивительные описания, и вы изумитесь подробности и точности, с какою здесь перечислены и перемечены все предметы. И где какая скляночка стоит в аптеке, и какие безделки разбросаны на столе франта, и сколько сальных огарков и пустых баночек валяется на окнах у станционного смотрителя, и кг.сколько полиняла материя, которой обиты стулья у бедного чиновника, и сколько складок на платье у княгини, и какая сбруя у ее лошадей -- вес до последней мелочи описано с необыкновенной подробностью... И такое перечисление всех предметов составляет полную и живую картину быта, дополняемую разговорами действующих лиц, большею частию очень красноречивыми и остроумными... В особенности описания великосветского общества хороши у графа Соллогуба. Он изображает его с любовью, с нежностью вникает в малейшие, едва уловимые оттенки различных его явлений, разбирает его с уверенностью знатока и близкого человека. Это, впрочем, совершенно натурально: автор "Большого света" сам живет среди этого общества; он кровно связан с ним, он ежедневно видит перед глазами "эту бедную картину этого бедного света", как он сам выражается... Не мудрено, что он так хорошо ее описывает: он полагает здесь часть души своей, выражает самого себя, рассказывает здесь часть собственной истории. И вот почему мы более верим графу Соллогубу в изображении великосветской жизни, нежели всем его критикам. Ему бы, может быть, и хотелось представить близкую ему среду в розовом свете, но, как талант истинный, он преклонился пред строгой истиной и нарисовал нам в разных своих произведениях картину большого света мрачную, но истинную. Попробуем собрать рассеянные черты и составить из них общее понятие о большом свете, каким он рисуется в произведениях графа Соллогуба. Постараемся говорить его собственными словами.
Здесь все раболепствует пред значением, счастьем, богатством, модой... В свете первая добродетель -- наружность, и человек ценится здесь не за то, что он есть, а за то, чем он кажется... Здесь странный угар людей, вечно танцующих, вечно разряженных, вечно ищущих чего-то; из тайной надежды показаться чем-нибудь повыше, позначительнее соседа, мужчины жертвуют своим благородством, женщины -- своим достоинством... Смешно и страшно видеть большой свет наизнанку. Сколько происков, сколько неведомых подарков, сколько родных и племянников, сколько нищеты щегольской, сколько веселой зависти!.. Одно слово все живит и двигает... и какое слово!.. самое бессмысленное -- тщеславие!..
Как проходит жизнь светской женщины? О чем она думает? Она думает, что Лядов хорошо играет на скрипке, что розовый цвет ей к лицу, что в такой-то лавке получены такие-то наряды, что у такой-то дамы прекрасные брильянты, что тот волочился, другой волочится, а третий будет за нею волочиться. Иногда смущают ее скучные домашние заботы. Но о них она не думает, думать не хочет. Дом ее ей чужой. У нее нет дома. Ее дом, ее жизнь -- это свет, неугомонный, разряженный, болтливый, танцующий, играющий, тщеславный, взволнованный и ничтожный. Вот ее сфера, вот ее доля, вот для чего она родилась! 38*
А вот светский человек: